Муза

В Ахтыжёбском гусарском полку уже две недели творились форменные безобразия. Полк не выдвинулся к месту проведения манёвров, и кроме этого, командир полка слал в штаб его превосходительства престранные депеши. Командиром дивизии, его превосходительством князем Голенищевым-Гармошкиным было принято решение отправить своего адъютанта в некогда образцовый полк для проведения инспекции. Однако, и инспектор, попав в деревню Шмаковку, в избах которой и был расквартирован полк, тоже прислал в ставку странный документ. Текст письма был сложен
в стихотворной форме, бумага разукрашена вензелями и бабочками, и был весьма фривольного содержания.

Сопоставив эти факты, генерал-майор Голенищев-Гармошкин принял решение выдвинуться в Шмаковку самолично, вызвав полусотню казачков в качестве конвоя и священника отца Феодосия для укрепления духа.

Безобразия были обнаружены уже на подъезде к странной деревушке. Во-первых, тучи, накрывавшие собой желтеющую сельскую ниву, подозрительно огибали деревню. Во-вторых, из деревни доносилась музыка полкового оркестра. Без видимых признаков усталости оркестр наяривал мазурку, вальсы Штрауса и почему-то краковяк. Оркестр, музыкантов которого, Голенищев не раз порывался высечь на конюшне за тугоухость и корявость исполнения, был на высоте, а по слаженности исполнения мог соперничать с оркестром из императорского театра.

Чудеса не прекращались. Поголовно все корнеты в шёлковых рубахах, взобравшись на деревья, напоминая перекормленных котов, что-то чиркали карандашами на листах бумаги. Поручик Стоцкий, походивший бакенбардами на Александра Сергеевича Пушкина, взгромоздившись на дерево, вообще грыз перо, вперив взгляд в ясную синь неба. Подобно сумасшедшему, он шептал какие-то стихи. Нижние же чины вплетали лошадям в гривы разноцветные ленточки, заплетали хвосты боевых коней в косицы, и красили копыта лошадок белой известью.

Старшие офицеры, забыв об обязанностях летели в мазурке. Они вихрем неслись под звуки оркестра по сельской площади с молоденькими крестьянками. Сам же полковник Семёновский стоял за мольбертом почему-то босиком и в сбитом на затылок кивере. Позировал ему, приняв позу Геракла, инспектор, отправленный для наведения порядка.

Генерал Голенищев неожиданно икнул, и обратился к отцу Феодосию:
— Ах, как я рад, что в день погожий
Познавши радость бытия
Смотрю, как радостный прохожий...

Договорить он не успел. Феодосий, окропил его литром святой воды из заботливо приготовленное накануне ведёрка. Взгляд генерала приобрел ясность. Священник окропил и казачков.

— Прееееееееекратить хуйнююююю! — взревел генерал.

На его крик никто не обратил внимания. Впрочем, из избы на крик вышла огромного роста дама средних лет. Одета она была в весьма фрифольного фасона платье. Она поражала взор смотрящих глубиной декольте. Огромный разрез сбоку обнажал весьма стройную ножку. Глаза лучились добротой. Генерал еще раз икнул и получил в спину от Феодосия ещё один заряд святой воды.
— Мадам! — хрипло обратился к даме генерал, — Разрешите представиться, князь Голенищев-Гармошкин!
— Муза Анатольевна Парнасова! — протянула для поцелуя руку дама, — Добыта гусарами Ахтыжёбского полка в качестве трофея. Была в заточении у одного польского безумного поэта.
— Имел бы я такую....- неожиданно опять запел князь.
Феодосий, осеняя крестным знамением всё вокруг, плеснул на генерала уже прямо из ведра. Брызги попали и на Музу Анатольевну. Неожиданно для всех она почернела, грудь опала, разрез на платье затянулся, губы сузились и посерели. А потом, превратившись в тучку, она испарилась.

После того, как его превосходительство проорался, гусары были собраны в строй. Полковым командиром был составлен рапорт о необыкновенном и престранном происшествии, совершившимся с его полком. Из текста рапорта следовало, что во время вылазки в сторону неприятеля был захвачен обоз с этой дамой. И всё. Дальше, как в тумане. Корнеты и поручики музицируют и пишут стихи, штаб-офицеры вальсируют без остановок, читая во время передышки крестьянкам сонеты Шекспира. Оркестр жарит мазурку, нижние чины разбрелись. Парнас одним словом, а не линейный гусарский полк.

Единственным неприятным осадком от всего этого происшествия явился тот факт, что полковой оркестр опять разучился играть, и Голенищеву захотелось расстрелять музыкантов за околицей, ну или из жалости покрошить в капусту.