Водобратие

Все шли с бутылями и канистрами, а тётка Карловна несла ещё и ночной горшок дочери своей отсталой, в который та исхитрялась оправляться трижды за ночь, вследствие чего горшок неотмываемо пропах дочкиными экскрементами. Дочери шёл третий десяток, и пора было бы ей научиться пользоваться более сложными сантехническими гаджетами, но сверхсхемная хромосома вносила свои коррективы в процесс приучения бедолаги к привычному для большинства граждан отправлению естественных надобностей, заставляя горшок обыденно неистребимо смердеть.

Дочь на водобратие не пошла, дома осталась. Сидела возле замызганного давно не мытого окна и шлёпала толстыми губами, считая проезжающие машины.

— Я не пойду на водобратие, мама, — сказала.

Не, ну как сказала. Промычала.

— Ауа уэ уауу уа ооаие, — вот так высказалась и набычилась грозно, щёки раздув и став ещё толще мордой, и без того достаточно толстенькой, как у всех даунов.

Карловна поняла и перечить не стала. Потрепала по щеке толстомордую, горшок из-под кровати приняла да и отправилась на праздник одна. Канистру прихватила ещё. Ну это чтобы воды целебной больше набрать.

Рядом с тёткой Карловной чахотошный Игорёк шёл. Важно шёл, как гусь. В качестве посуды бутыль трехлитровую нёс. Кашлял непрестанно.

Как пришли, стали ждать. Ждать, когда бабу водонесущую на части разомкнут и примутся делить на воду тёплую красную талую и крики прощальные, символизирующие окончание жизненного цикла бабы. Крики бабины следовало в небо отпустить, а вода та целебной была, живительной. Воду следовало собрать бережно и по канистрам разлить и потом пить по чуть. Хворь любую та вода прогнать могла. Хоть артрит, хоть бесплодие, хоть слабоумие дочкино.

Главное, уверовать нужно. Так водобратья учили. Без уверования даже и пробовать неча. Лишь ссать бегать будешь с воды той, и никакой пользы.

Вывели бабу. Снежно-белую, дородную. Дебелую бабу. Принялись на части размыкать её. Баба кричать давай.

— Ой, ой! — причитает, — не размыкайте на части меня, отпустите, ироды!

Хорошо кричит, справно. Дерзко кричит.

— Больно, больно мне, больно! Ироды, не мучьте меня! Пустите, пустите!

Сама на водобратьев глядит искоса. Мол, хорошо ли кричу? Справно ли?

Важно кивают водобратья. Одобряют. Хорошо, мол, справно кричишь.

И продолжают бабу далее на части размыкать.

— Пустите, пустите, ироды! — старается пуще прежнего баба.

Да только куда там. Размыкают братья её. Вот уж и вода пошла. Красная, тёплая. Пар от воды той идёт. Собирают воду ту в ковш и по бутылям разливают. Всем досталось воды красной. Тётке Карловне досталось. Чахотошному Игорьку досталось. Всем досталось, короче.

Довольные идут люди обратно, радостные. Игорёк не кашляет почти. Так, покашливает немного. Хороший праздник, удался, что сказать.

Тётка Карловна дочь водой целебной напоила, а та снова в горшок опорожнилась. Не подействовала вода, стало быть. Видать, недостаточно крепка вера тётки Карловны.

Ну и ладно. Ну и пусть.

В будущий год снова попробуем, думает тётка Карловна и засыпает. И снится ей праздник водобратский, и девка, какую на части размыкали. И дочка тоже снится.

Глядишь, когда и дочку на части разомкнут. Будет и от неё польза, от горемычной.

А не разомкнут, так и тоже хорошо. Надо будет тогда за Игорька её замуж выдать. Пусть он кумекает, как исцелить дуру.