Окинавские прогулки (окончание)

Опять проснулся без будильника. Заметил, что у многих в Москве позднее засыпание, и взаимно пожелали друг другу «спокойной ночи и доброго утра». Сегодня уезжаю с острова Сесоко. Вчера отправил запрос в четырёхзвёздочный пенсион в посёлке Мотобу на ранний заезд, но ответа не получил. Обычно заезд в островные отели после трёх часов, а отъезд — не позднее десяти. В моём отеле можно и позже, но доплата пятьсот йен за каждые тридцать минут.

В утреннюю пробежку взял рюкзачок, чтобы нарубить веточек сахарного тростника в подарок родным, но он оказался довольно толстым для перочинного ножа, и я эту затею оставил. Зато случайно обнаружил дикорастущий огурец гойя. Не знаю, как его употребляют, но вид сморщенного плода не вызвал аппетита. Тем не менее, сорвал пяток. Последнее купание в бухте, чтобы унести в памяти ощущения от моря — и в отель на сборы в дорогу. Несколько тревожно за дальнейшее проживание в деревнях Кунигами и Хигаши. Кемпинги то там есть, но везде надо приходить со своей палаткой. На букинге значится всего один отель в окрестностях села, но номер там стоит от двухсот пятидесяти евро в сутки.

В десять отдал ключи от номера. Немного он поднадоел. Ни разу не убирали за это время и мусор не выносили, влажность высокая, порой гигрометр показывал восемьдесят пять процентов, помещение проветрить невозможно, кондиционер шумный. Вчера ночью под моим окном кто-то кого-то грыз, а потом ещё и громко свиристел. Да и с сушкой постиранных вещей некоторые сложности. В отеле есть бесплатные стиральные машины, но сушильные машины под замком и требуют оплаты. Но зато у стульчака пять режимов обогрева, и я приноровился сушить на нём мокрые кроссовки и носки. С другой стороны, номер стоит тридцать евро в сутки, так что все эти огрехи можно простить.

— У вас отъезд восемнадцатого, сэр... завтра,— сказал мне коренастый японец на ресепшене, сверяясь с разноцветной картой-графиком.

— Спасибо, я знаю... До свиданья!

— Так вы больше не придёте?

— Ой, извините, что-то перепутал в своём календаре. Сейчас проверю бронирования в личном кабинете.

Действительно, он прав, заезд в пансион с романтическим названием «Жёлтый дом» значится восемнадцатым ноябрем. Значит, рано я попрощался с островом и с отелем. Буду сушить вещи дальше и исследовать окрестности.

Пока шёл по островному мосту, любовался горами Окинавы и размышлял, — а не пойти ли на прогулку? Солнце парит, и там можно укрыться от его лучей. Но для начала решил уточнить, во сколько ближайший автобус в город Наго. Если ждать меньше часа, то поеду в город — искать палатку и изучать достопримечательности. Этот город — центр северной части острова. В нём проживает чуть более шестидесяти тысяч человек. У японских городов есть два символа: дерево и цветок. У Наго соответственно фикус и леукорилион.

В столице Окинавы встречал рекламу местного полумарафона, который проводится почти сорок лет. Вообще окинавцы — довольно бегающая нация. В декабре в г. Наха будет проходить марафон, в котором зарегистрировалось тридцать тысяч марафонцев. Т. е. каждый десятый житель, и это притом, что регистрация довольно недёшева — десять тысяч йен — и лимит желающих был исчерпан уже в июле.

Автобус был через двадцать минут, и таким образом я оказался в городе. В прошлую поездку заприметил спортивный магазин с большими надписями известных японских брендов «Asics» и «Mizuno» и сегодня зашёл в него. Честно говоря, ранее такого количества моделей кроссовок одновременно под одной крышей не встречал. Несколько сотен моделей в три ряда только двух этих брендов вместе с шиповками и марафонками. К сожалению, мужские размеры заканчивались на двадцати семи сантиметрах. Продавщица сказала, что большие спросом не пользуются. Но зато купил женские кроссовки жене и дочке. Заметил, что процентов девяносто кроссовок — белые и на полках обувь лежит парами, а не штучно. На острове нет снега, грязи и пыли на улицах. Последний факт подтверждают мои белые спортивные носки, которые к концу дня довольно свежо выглядят. Второй этаж этого спортивного клондайка был посвящен бейсболу. Сказывается американское влияние. Хотя их самих здесь почти не встречал. О палатке в магазине не слышали, и где найти — не смогли подсказать.

Следующим на пути была комиссионка. Такие были в Советском Союзе. Бэушные товары и продукция старых коллекций — всё вперемешку. Новая четырёхместная палатка стоила десять тысяч и была довольно объёмна. Зато купил новых традиционных чашечек из японского фарфора... по сорок и по двадцать пять рублей. Такие же в обычных магазинах стоят в десять раз дороже, я уже не говорю про сувенирные лавки. Временами складывается впечатление, что островитяне — любители старья. Довольно часто встречал видеомагнитофоны и аудиокассеты, машины чуть ли не сороковых годов, а полевая техника так вообще из девятнадцатого века. Сделал вывод: «японское живёт вечно». Зато они не стесняются надписи «Сделано в Китае» и — что в магазине кроссовок, что в комиссионке — это подчёркивается, хотя разница в цене незначительная.

С любопытством заглянул в послековую общественную прачечную. Постирать восемь килограммов стоит сто йен, просушить — три сотни йен. Приглянулась дизайном и просматривающимися через стекло витринами пастицерия. На них — маленькие произведения кулинарного искусства, а за стеклянной перегородкой трое мужчин колдовали над тортами. Девушка-продавщица разрешила отснять их товар, и я угостился «европейскими» пирожным. Японские сладости весьма своеобразны на вкус, то иногда ожидая сладкое, получаешь солёное и наоборот. На острове распространены сладкие тарталетки из местного красного картофеля.

Завидев надпись «Городской музей», зашёл вовнутрь. На меня никто не обратил внимания. Пятеро окинавцев продолжали заниматься своими делами: чистить аквариум, читать, рисовать и мастерить поделку. Входная плата отсутствовала, и я изучал историю этого города в восьми залах, оформленных в средневековом стиле на двух этажах. Во дворике музея стояли аквариумы с морскими рыбами (фауна этого муниципалитета).

День был жаркий. Периодически набегали низкие облака, и накрапывал дождь. Я шёл по малолюдному городу, заглядывая в открытые двери-окна, исследуя надписи и помещения, и мои мечты о палатке таяли с каждым метром. Я увидел, как делают циновки, как чинят лодки-мотоциклы, как шьют одежду, как изготавливают булки, (а на острове — это редкость; привычного хлеба здесь вообще нет), но палаток не было. Английские слова здесь редкость, хотя в туристических местах обычно все надписи дублируются на английском, китайском, корейском, а в одном встретил и кириллицу. Но здесь я был один и никто ничего не подписал.

Выпив смуси из гойя (огурец), шиксвы (цитрус), капусты, зелени и банана, поинтересовался у хозяина, разговаривает ли он на английском.

— Я... нет, извините, подождите минутку, — ответил он мне и набрал чей-то номер телефона. Там была девушка, которая прилично и быстро говорила на нём. Я рассказывал ей о палатке, о кемпингах и интересовался ближайшим магазином. Она что-то довольно бегло говорила о кемпингах, и я не поспевал за ней, тем более — сложнее уловить смысл, когда не видишь лица.

Тогда я спросил у хозяина, знает ли он, что такое палатка, то бишь «tent» и показал фотографию друга в кемпинге на Монблане, что была в планшете.

— А, тенто, ОК!

— А где купить? — и я показал знак «деньги» и google карту.

— Вот здесь... магазин Makeman! — и он набрал в поисковике на ноутбуке магазин — и карта отразила адрес. Я сверился по карте со своим планшетом, выходило километров пять. Он предложил подвезти меня на автомобиле, но я отказался, сказав, что и так дойду, а он пусть работает. Построив маршрут через небольшие улочки, я исследовал городские кварталы. Зелёные и чистые, наполненные цветами и яркими красками. В некоторых дворах столкнулся со странной традицией — подвешивать на деревья искусственные листья, а на виноградники — бутафорские гроздья. Зашёл и в магазин подержанных автомобилей. За десять тысяч йен можно купить машину на ходу. Не знаю, правда, какую на неё дают гарантию.

Закончились уроки, и детвора возвращалась из школ. Мальчики здоровались и кланялись мне, а девочки махали руками. В городе не принято, чтобы взрослые приводили детей из школы домой, даже первоклашек.

Палатку я купил за две тысяи йен, а вместе с ней и чайник. Попал даже на автобус, следующий на мой остров Сесоко. Посчитал, что это удача, так как следуют всего два рейса в день.

***

Настольные часы показывают семь восемнадцать и девяносто два процента, последнее — это влажность. Через две минуты прозвенит будильник на молчащем телефоне. В моём номере сотовый сигнал не пробивается. Настроения почему-то нет. Лицо отекло. То ли от влажности, то ли от экзотики. Радует, что друзья ещё не ложились.

— Как ты там, на фабрике «Edwin» был? — спрашивает Женя из Гамбурга. Он вчера посещал по приглашению завод «Montblanc». А бренд — это название японских джинсов.

— Нет, я двигаюсь на север, в горные деревни, тут эдвины не носят... Купил палатку... ухожу в мангровые леса.

— Завещание составил?

— Не успел... если что, оставляю тебе новенькие лимитированные эдвины, купленные в Наха.

— Договорились!

Палатку-то я купил. Размер её по длине сто семьдесят, по ширине сто двадцать сантиметров. Можно и калачиком свернуться. Но когда развернул, выяснилось, что это тент и в нём нет ещё двух стен. Вспомнил слова Андрея — инструктора по выживанию: «Бывших спецназовцев не бывает!» и стало полегче. В конце концов, можно купить клеёнку или большие пакеты для мусора и скотч. Он когда-то показывал мне, как строить жильё в лесу.

Пробежался по набережной соседнего острова. Купаться не хочется. Позавтракать — и переход в пансион. Его хозяин прислал подтверждение, что готов принять меня на два часа раньше заявленного чек-ина.

Пишут, что в ноябре количество солнечных часов составляет сто восемьдесят. Мне, очевидно, везёт, и, проходя мост Сесоко, любовался морской лазурью, в которой отсвечивают солнечные лучи, так что видно морское дно и рыб. На островном пляже проходила тренировка детей-аквалангистов в чёрных гидрокостюмах. Два инструктора, склонившись над ними, что-то объясняли малышам, которым на вид не больше десяти. Женщина на велосипеде в типичной японской шляпке из соломы поздоровалась со мной, сделав кивок головой. Я ответил взаимностью. Солнце в зените. Вот и мой посёлок Мотобу. В Википедии информации-то всего, что о дереве и цветке и о том, что проживает в нём немногим более четырнадцати тысяч. Когда выбирал в нём отель, ориентировался на близость гор, чтобы побродить по ним, как советовал мой токийский друг Атсуши.

По пути встретил хозяйственную лавку с переносным освещением, оставляющим полумрак, дощатыми витринами, на которых тьма товара.

— Хосэ масэ... Тенты есть?

— Хосэ масэ. Тенто нет, — ответила пожилая дама из‑за прилавка.

Её толстоватый супруг сидел перед входом в магазин и неспешно пил чай. На мой вопрос об английском языке последовал отрицательный ответ. Странно, неужели американцы кроме бейсбола и авиабазы не оставили больше ничего о себе на окинавской земле?

Ответ продавца меня не остановил и я, исследовав прилавки, нашёл синюю пластиковую плёнку. Такую, из которой шили сумки для челноков. Выбрав отрез два на три метра и скотч, оплатил покупку. Хозяин лавки тем временем невольно охранял мою поклажу: палатку, чемодан и рюкзак.

— Угощайся... это домашние конфеты из сахарного тростника! — показал он на коричневые кусочки неправильной формы, лежащие в вазе.

— Аригато, охотно... И вы возьмите мои, — протянул я им из чемодана московские карамельки, — свитти кэндэл.

— Аригато... ох как вкусно! Чая хочешь? Присаживайся, попьём с тобой.

— С удовольствием.

Позади три километра, и солнце немилосердно пекло, мою одежду можно было выжимать. Он налил мне чая, и мы заговорили о жизни. Мне кажется, что если бы изъяснялся на русском, украинском, то эффект был бы схож.

— Куда собрался с палаткой?

— Да вот, видишь, купил тенто, а стен у него всего одна. Вот для этого скотч и плёнка понадобились. А собрался на водопад Хидзи посмотреть, что у деревни Кунигами, а потом, может, съезжу в деревню Хигаши.

— О, это красивые места. Но тяжело тебе с чемоданом будет.

— Ничего, справлюсь, я — сильный.

Я пил чай и удивлялся, как мы понимаем друг друга. Потом в голову пришла идея продолжить наше своеобразное амае, и я открыл свой чемодан, из которого отсыпал в пиалу чайного листа.

— Вот, это чёрный кенийский чай. Попробуй с женой. Температура для заваривания девяносто градусов.

— О, аригато... никогда не видел такого. Эй, жена, иди посмотри, что гость принёс.

Жена пришла, удивилась, понюхала чайные листки и ушла во двор. Видимо лавка была частью их дома.

— Угощайся, знаешь, как это называется? — спросила она, вернувшись с полутора десятками зелёных плодов.

— Аригато, конечно знаю, это окинавская шисква... никогда ещё не пробовал.

Хозяин подливал мне в пиалу японский чай, мы беседовали об Окинаве, дама подносила шискву, которая отдалённо напоминала мне мандарины, только более сочные, нежные и кислые. Удивительно, что необычное так рядом. Напоследок угостил их бабаевской шоколадкой и ушёл на поиски пансиона.

Найти его оказалось непростым занятием, так как тащить в гору чемодан — пусть и по асфальту — довольно нелегко. Вскоре возле меня притормозил белый Ниссан, и водитель показал бумажку, на которой была написана моя фамилия с именем.

— Да, это я! — обрадовавшись, ответил ему.

Видимо, и он обрадовался, так как я опаздывал ко времени прибытия почти на час, и он, как мне показалось, ездил по просёлочным дорогам в поисках постояльца.

— Пансион будет через сто метров. Ты с острова Сесоко пешком идёшь?

— Да.

Когда я зашёл в свой номер, то ахнул про себя. Конечно, я смотрел на букинге фотографии, но не особенно его себе представлял. Выяснилось, что за пятьдесят евро в сутки я забронировал виллу. С большим садом, лужайкой, террасой, двумя комнатами площадью под семьдесят квадратных метров, пятью спальными местами и шестым — для ценителей циновок. И притом, что всё оформлено в японском стиле с внутренними папирусными перегородками, раздвижными окнами в полный рост, натуральными деревянными полами и дубовым сервантом с повседневной посудой, полноценной кухней, полным набором электроники и санузлом. Кроме современной техники, казалось, что всё из прошлого века. Из минусов разве что отсутствие интернета и невозможность оплаты банковской карточкой.

— А у вас есть банк или банкомат? — спросил я у Матцудо Икуко. — У меня с собой нет достаточного количества наличности.

— К сожалению, я вас не понимаю. Сейчас я позвоню своей знакомой, поговорите с ней.

По телефону мы поговорили с женщиной, которая рекомендовала банк и сказала, что Матцудо отвезет меня к нему. Он извинился за салон своего автомобиля, который помимо скромных размеров был захламлён рабочим инструментом и старыми вещами. Я сказал, что это лучше и быстрее, чем идти пешком. По пути он предложил две точки общепита, но я спросил, есть ли там вай-фай. Он перезвонил, ему перезвонили, интернета на горе не было ни у кого.

В посёлке работало одно отделение Ruykyu bank, но его банкоматы не принимали российские мастеркард и маэстро. Заметил, что табло у них загорается лишь при приближении клиента. Объявлений об обмене валюты я на острове не встречал. Взяв талончик электронной очереди, дождался своей череды и попросил кассиршу снять деньги с моих карточек. Она пригласила мужчину или офис-менеджера, одетого по правилам местного дресс-кода: чёрные брюки, белая рубашка, вместе с которым мы сходили к автоматам ещё раз.

— Извините, но наши системы не принимают вашу карточку, — сказал он с печалью в голосе. Завидев кириллицу на карте, он спросил, — вы из России?

— Да... а скажите, как у вас тут обстоят дела с обменом американских долларов?

— А сколько вы хотите обменять?

— Сто долларов.

— Мы их принимаем... курс сто двадцать. Вас устроит?

— Конечно, — выпалил я, так как курс обмена в аэропорту Наха через машины был похуже.

— Давайте ваши доллары и паспорт.

— Я сейчас привезу... деньги остались в отеле.

Вернувшись в офис владельца, который располагался напротив банка, объяснил ситуацию, что надо съездить в отель за долларами.

— На Сесоко?

— Нет, в «жёлтый дом».

Но тот очевидно не понял меня и позвонил девушке-переводчице.

Японцы любят церемонии. Чайная, как пример. Но и обмен валюты тоже целая церемония, в которой участвовали трое: я, мужчина и дама за столом, которая не говорила на английском. Я подумал, было бы интересно, если бы она тоже звонила подруге или другу, и мы общались об обмене долларов на английском.

— Я сделаю копию вашего паспорта, вы не возражаете?

— Конечно, нет.

— Вы пока заполните квитанцию. Укажите фамилию, имя, адрес отеля, сумму к обмену и подпишите.

Я подобно школьнику выполнил его инструкции. Интересно, а для чего у них перед каждой кассиршей по двое очков в стаканчике стоят. Одни с красной, другие с синей оправой. Захотелось примерить. Догадка моя оправдалась. Одни для страдающих дальнозоркостью, а другие для близоруких. Интересно, а если придёт клиент со сложным астигматизмом, то как быть? Не окулиста же ему в банк вызывать.

— Вы надолго в Мотобу? — вывел он меня из размышлений.

— На двое суток.

— Из какого города России?

— Из Москвы.

— Сколько дней пробудете на Окинаве? — не унимался он. Может, он по совместительству и сотрудник островной безопасности или агент ЦРУ. Все же я довольно близко подошел к американской военной базе.

— Две недели.

— Когда улетаете?

— Двадцать четвёртого ноября.

— Хорошего отдыха в Мотобу!

Мой допрос закончился, и я почувствовал облегчение, когда мне отсчитали двадцать четыре тысячи, которые сложили в конвертик для денег. Он предлагался бесплатно, и мне показался довольно удобным приспособлением.

Хозяин офиса куда-то уехал, оставив двух пожилых помощниц, которые предложили чашку чая и взяли оплату. Судя по всему, у них было агентство недвижимости, так как на стенах висели фотографии вилл и квартир. Сами дамы были кем-то хорошенько избиты и скрашивали следы побоев на лице тональным кремом. Отпускать они меня не хотели, и так же с помощью телефона и девушки переводчицы я объяснил им, что пойду гулять по посёлку, что в отель дойду сам, что время чек-ина знаю, что ключ в день отъезда оставлю в комнате. Доброта японцев-окинавцев не знает границ. Я вспомнил утреннюю ссылку от смоленского друга про пятидесятилетнего японца, который поехал в заражённую после аварии на АЭС Фукусима зону, чтобы кормить оставшихся там домашних животных. И ещё я пришёл к выводу, что во всех трёх случаях звонков «помощи англо-говорящему другу», голос принадлежал одной и той же девушке. Или это совпадение? Очевидно, что у них есть служба помощи попавшим в затруднительное положение американцам.

Конечно, надежд найти достопримечательности в посёлке у меня не было. Рыбный рынок, отдалённо напоминающий столичный. Те же крытые улочки-переходы, чистота и отсутствие резких запахов. Разве что сувениров нет. Всё для жизни: рыба, мясо, фрукты-овощи. Приличный супермаркет. Парк, в котором к моему обеду собралось двенадцать породистых бездомных кошек. Интересно было наблюдать, как они дерутся между собой за комочек риса или кусочек шоколадного печенья.

Заметил, что жизнь здесь не балует людей, несмотря на хайтекный порт, повсеместный вай-фай и близость океанариума, в который едут со всего света. Много деревянных домов, много ветхих строений, по дорогам бегают ржавые машины, да и жители посёлка выглядели весьма скромно. Но дети, возвращающиеся из школы, также улыбались мне и говорили «хеллоу», взрослые не таращились, а для пожилых я уже был неинтересен. Наверное, так и живут настоящие окинавцы, быт которых не заточен под туристические толпы. В центре города всего один гестахауз по тысяче йен в сутки за койку; наверное, для тех, кто приехал с соседних мелких островов, и кого непогода застала в посёлке.

Вечером, когда попал в свой пятизвёздочный «жёлтый дом», почувствовал себя дома и подумал: вот здесь бы и встретить когда-нибудь новый год. В тишине, уюте, с видом на лес, горы и море и под бой курантов и речь президента выпить ананасового шампанского и посмотреть «Голубой огонёк». Меня даже не смутили коричневые осы, пяток которых я прикончил полотенцем, и разные краны для горячей и холодной воды. Зато хозяин оставил мне чай, специи, оливковое масло, и есть простор для фантазий. Размышления прервал звонок новосибирского друга, который предлагал на пенсии организовать у них службу помощи начинающим марафонцам.

— Ты знаешь, Андрей, очевидно эхолокация бывает не только у дельфинов. Сегодня утром тебя вспоминал, когда думал о палатке... Я сейчас на Окинаве.

— Мысль правильная... скотч и плёнка — это хорошо. Мы в Чечне с бойцами конструировали такие. Но ты должен понять, что она не дышит, и через полчаса ты задохнёшься в конденсате выдыхаемого воздуха. Так что изнутри нужна марля, которая будет его впитывать, или веток наруби... И не забудь сделать подстилку из них же, между тентом и землёй. Вишь, как хорошо, что я тебе позвонил!

***

Впервые спал так хорошо и с удовольствием, несмотря на звонки из России. Я выбрал кровать-колыбельную для взрослых, которая соответствовала моему росту, с бортиками, чтобы не упасть, и впервые замёрз от включённых бесшумных кондиционеров. Утро начал с исследования виллы. Обнаружил, что в пристройке есть ещё и ванна, барбекюшница, в саду росли мандарины, цисусы, авокадо, а также — что есть наружная винтовая лестница, ведущая на... видовую площадку для наблюдения за морем. Она же выполняла и функцию крыши и была выкрашена в белый цвет. На одном из холмов просматривался стадион, куда я и отправился на зарядку.

Я люблю посещать стадионы и немного разбираюсь в них. То, что я увидел здесь, достойно описания. Не защищённый заборами, охраной, видеонаблюдением, восьмидорожечный, с изумрудным газоном, который кажется искусственным, идеальным новеньким красным тартановым покрытием, с секторами для прыжков и метаний, ямой для стипль-чеза, душевыми, гардеробом, автоматами по продаже напитков, мороженого, лапши. А на выходе из него мой смартфон просигнализировал о бесплатном хотспоте wifi. На таком можно смело проводить чемпионат Мира или Азии, если бы не минимум трибун. Для кого в такой глуши это легкоатлетическое чудо? Намёков, что здесь играют в футбол, не было. До ближайшего города двадцать пять, до посёлка пять километров. Четверо японцев, приехавшие на машинах, неспешно шагали по его дорожкам, сотрудник вручную убирал налетевшие за ночь на газон листочки и срезал выросшие поганки.

После тренировки взялся за изучение кухни, на стенах которой насчитал двенадцать кнопок. Я так и не понял назначение большинства, так как задачей было лишь найти свет. Столовые ложки отсутствовали, как и большие тарелки. В баре початая бутылка пятилетнего амавори, которое заметно отличалась от той невкусности, что продавалась в бумажных стаканчиках. Множество бытовой химии, освежителей воздуха, салфеток и приспособлений для мытья. Из кухни две двери вели в душевую и туалет, где полагалось надевать специальные резиновые тапочки.

Включить газовую плиту не смог. Мои спецназовские водо- и ветрозащищённые спички, не хотели зажигаться от тёрки (просрочены). Опробовал электрическую рисоварку, но овсянку она варила долго, и я переключился на СВЧ-печь, а термопотом вскипятил воду для кофе. Ну и также обнаружил ещё и стиральную машинку, и сушильную — во дворе, которую протестировал, несмотря на отсутствие латиницы под кнопками.

Позавтракав, отправился на прогулку с желанием найти трассу для трекинга в горах. И, не пройдя и пятиста метров, встретил карту горных маршрутов, с фотографиями достопримечательностей и аутентичных растений. На выбор пять трасс на любой вкус и любой продолжительности.

Однако, судя по зарослям, по тропинке давно не ходили. Хотя она была довольно удобной и почти везде промаркирована, а отдельные деревья подвязаны красными ленточками. Укреплённые ступеньки, местами мшистый асфальт, который создавал ощущение, что ступаешь по ковру. Но местами гигантские паучьи сети, в которых сидели в ожидании насекомых чёрно-жёлто-красные хозяева. Второй неожиданностью были летучие мыши в большом количестве — довольно крупные особи. Завидев меня, они с шумом покидали ветки. Пожалел, что не взял длиннофокусный объектив, чтобы сфотографировать их пушистые тельца, подвешенные вниз головой во время дневного сна. Временами встречались дикие мандарины, которые заметно меньше и кислее окультуренных собратьев, но есть можно. Так я и шёл, сопровождаемый криками ворон и мышами, фотографируя на макро диковинных бабочек и пауков, с осторожностью присматриваясь к кустам. Через пару часов тропинка привела в небольшую деревеньку, где собаки молча провожали меня взглядом. Из местных жителей — никого, и, воспользовавшись моментом, нарвал у нежилого дома больших зеленокожистых апельсинов (шиксва). Обратил внимание, что отдельные дома выглядели заброшенными, и лес поглотил их. Из особенностей — это большое количество ржавой автотехники (не только здесь), которые сельчане использовали как сараи или склады нужных вещей.

На выходе повстречалось неприметное кафе, о чём я догадался лишь по тому, что висели таблички 1000 и 1200 йен. Честно говоря, я сторонился всё это время точек общепита. Кондитерские, мороженицы, необычные напитки. Обеды и ужины покупал в супермаркетах, где много готовой еды, да ещё и с пятидесятипроцентной скидкой после девятнадцати тридцати. Чтобы понять масштаб цен, то в Aeon одно суши или ролл стоили со скидкой двадцать йен (десять рублей), огурец сорок йен, обжаренная в кляре креветка 70-100, или готовый ужин из пяти сетов 180-390 йен. Второе, что меня останавливало, это туристическая направленность и европейская (американская) адаптация. Здесь же с первых шагов я понял, что попал в средневековую Рюкю. Некрашеные стены из почерневших от времени досок, полированные столики высотой тридцать сантиметров, символические подушки вместо стульев, на стенах инсталляции из обгоревшего ананаса и поленьев. Всё сделано из дерева, казалось, что и двести лет назад оно было таким. Лишь люминесцентные лампы да спрятанный в потолке wifi-роутер связывали его с днём настоящим.

Пожилая, но юркая и поджарая хозяйка заведения хорошо владела английским и принесла мне в качестве бесплатного угощения кувшин с аперитивом и меню на трёх языках. Напиток представлял собой нечто среднее между чаем и ячменным напитком с кусочками льда, а в качестве комплимента — тофу с зелёным луком.

Я давно слышал о местном блюде — соба, и вот сейчас представилась возможность его попробовать. В меню двадцать одна соба, ценой от 500 до 1200 йен. Остановился на том, которое без морского винограда, памятуя об эффекте жажды, и выбрал т. н. обычное со свининой и морским гребешком. Ожидание пятнадцать минут.

Окинавская соба — это суп с домашней вермишелью. К нему принесли три пиалы с закуской: квашеная капуста, молочко тофу и третье — икра неизвестной рыбы. Блюдо большое, и я не пожалел, что передумал заказывать ещё порцию риса к нему.

Заплатив семьсот йен, я получил возможность выбрать бесплатный бумажный сувенир — этакое своеобразное оригами. Своё амае я продолжил карамельками. Тогда бабулька дала мне ещё три оригами в качестве встречного амае.

Довольный и сытый отправился гулять. По пути наткнулся на общественные поля для гольфа. Двадцать пустующих идеально выстриженных газонов, не обременённых забором и охраной. Я теперь понял, почему на вилле имелись пять клюшек для этого вида спорта.

Завтра предстоит сделать шаг в неизвестность. Собственно, а чего я боюсь? Ведь у них даже лесные тропинки местами заасфальтированы. Путь поиска кемпинга относительно известен, маршруты автобусов найдены. Палатка почти куплена. Не получится — всегда можно сделать шаг в сторону. Так в размышлениях я гулял по вечернему поселку, здороваясь с детворой, с проезжающими автомобилистами, наблюдая, как на школьном бейсбольном стадионе кипят нешуточные страсти. Кстати заметил, все школьные площадки глиняные, травяные газоны — только на общественных. Зашёл в посудную лавку, которая была совмещена с часовой мастерской. Её хозяин разрешал себе курить, не выходя на улицу. Выбрал очередные чашки. Это уже третьи по счёту. Уж больно приглянулись. Посидел на лестнице закрытого зала ожидания морского порта Тогучи. Здесь уверенный сигнал вайфая, и можно проверить и отправить почту. Мимо прошло два уставших за день рыбака с банками пива в руках, приветливо поздоровались со мной, и я им ответил. Под ногами неспешно ползал улиткоподобный краб, громыхая раковиной по деревянному настилу. Ветер доносил свежий бриз. Казалось бы, сидел и просто дышал, наслаждаясь морем, теплом и тёплым вечером.

Вечер провёл за телевизором. Японцы интересовались расстрелами в Париже и отстранением российских легкоатлетов из-за допингового скандала. Последняя тема перешла в часовую дискуссию с привлечением американских экспертов.

***

Вещи постираны и собраны, вилла прибрана, ключи оставлены. Спускаясь с горы, встретил рассвет. Первым рейсом уезжаю в Наго, откуда автобусом до Кунигами.

Автостанция г. Наго — довольно крупный узловой центр, обеспечивающий сообщение северной части острова с югом и центром. Заметил камеры хранения по 200 и 400 йен, в зависимости от объёма багажа. Четверо автослесарей вылезли из-под автобусов, включили магнитолу по полную громкость и стали делать зарядку. Мне даже стало завидно, так как сегодня решил сделать день отдыха.

Интернет не подключился. У второй платформы, откуда отправляется мой автобус, сидела девушка с фотоаппаратом, видеокамерой и спальником. Джинсы, кроссовки, куртка, в зеленой футболке с изображением гельминта.

— Отсюда отправляется автобус в Кунигами?

— О, я не знаю. Спросите у диспетчера, — вежливо ответила она.

— В кемпинг отдыхать? — указываю взглядом на спальный мешок, — а где твоя палатка?

— Да, в кемпинг, на острова. А палатку друзья привезут.

Слово за слово, разговорились. Хеномото, работает художником-оформителем, из города Окинава, увлекается теннисом, имеет кота, любит дикий отдых, который стимулирует творчество.

— А ты куда едешь?

— В кемпинг, что у водопада Хидзи.

— Не страшно?

— А чего бояться?

— Там змей