Жаркое с луком

Эту историю рассказал мне друг Вовка. Странная и жутковатая история. Что в ней правда а что вымысел, судить вам. Дружили мы с пеленок. Вместе делали первые шаги, учились читать и понимать как прекрасна жареная на шкварках картошечка. Вовка, балагур и весельчак, в тот день был замкнут и печален. Причина? Его отец, на которого пацан молился, как пионер на бюст Ульянова, уехал в «Полярную сову» — тюрьму для пожизненно осужденных.

Вовкин батя, крепыш среднего роста, весь словно свитый из сухожилий и прочей болони, охотно рубился с бойцами из своего подразделения в «Лесенку», на перекладинах и разновеликих брусьях. Бойцы традиционно проигрывали, но не потому что командир, а именно потому, что ведущий за собой в атаку, должен соответствовать!

Ещё Вовкин батя ненавидел шахматы и уважал грибную охоту. Тот достопамятный год был скуден на боровики. Мелочь типа сыроежек и прочих волнушек, пёрла как в ГУМ за трусами от Версаче, а белых нет и пипец. Грибники зверствовали. Лес был вытоптан так, словно Гудериан не склеил ботфорты в 1954 году, но вместе с танковой армией рассекал по Российским лесам.

Отчаявшись насобирать нормальных грибов, батя обозлился ибо довели. В тот миг, когда очередная рука лесного конкурента, под самым носом у военного накрыла великолепный боровик, в воздухе свистнул небольшой, но острый топорик для разделки мяса. Не останавливаясь на достигнутом, вояка отсёк «интервенту» и вторую грабку, от принципа «А нехуй»!

Рубить башку не стал. Человек глубоко верующий, он знал где край и обходил по кромке. Однако ноги по колени вражине всё же отрубил. Для острастки или для красоты, хер его знает.

На следующий год боровики уродились, их было великое множество, но Вовкиного предка интересовали только грибники. Закусила, стало быть, военного эта забава.

На суде, при переполненном зале, где человек сорок были «батиными обрубками» — Вовка ржал как Евгений Ваганович от просмотра собственного номера. Из клетки ему улыбался батя. Смех кончился в тот миг, когда до Вовки дошёл смысл слова «пожизненно»!

Топор, как орудие преступления, был изъят следствием, но Вовка нашёл на полатях его брата близнеца. Наточил и... и вновь поползли из лесов безногие и безрукие калеки проклинающие грибы. Вовка не прятался, зачем? Сам осознанно сдался в ментовку с раскаянием. Сначала не верили, смеялись. Пришлось из черного пакета вывалить тушенные с черносливом и зирой культяпки. Через определённый срок, счастливый Вован крепко обнялся с отцом в камере двушке. Плакали конвойные, жалобно скулили тюремные волкособы-людоеды.

Отец и сын быстро нашли общий язык, и это был язык Вовки, который впоследствии стал Владиленой. Ну да, инцест, а вам жалко?! Газеты и радио приедаются, а тут совсем иные ощущения. Там нормально то, что везде омерзительно.

Я писал Володе в тюрьму, он отвечал красиво в стиле Кирзача. Условия более чем суровые, но жить можно.

Милосердное государство выделяло всего пятьсот рублей в сутки на пропитание осужденных. Коммуналка, медицина, радио и пресса — бесплатно. Вот бы туда нашим пенсионерам, выживающим на 200 деревянных в сутки. Деликатесы из мусорных бачков, плата за коммуналку больше и прочие издевательства от родного государства.

***

Своего собственного отца я никогда не видел. По мере моего взросления, со слов мамы, он был то лётчиком очень дальней авиации, то подводником, а то и разведчиком нелегалом типа пастора Шлака.

В этот день я получил зарплату и решил удивить свою милую. Купил разных вкусняшек и две — три бутылки коньяка. И пока моя половина мылась в душе, принял стакан за Вовку и его папеньку.

Потом был ещё стакан и ещё. Далее, словно в тумане. Помню лишь, как драл благоверную в ванной, на лоджии, на коврике в прихожей и подумывал, как бы её подвесить жопой кверху на люстру. Вобщем драл всю ночь и лишь под утро провалился в чёрную яму сна.

Проснулся к обеду, жутко голодный и злой. Жены рядом не оказалось. Ясно, шоппинг мать его. С кухни неслись запахи пассированного лука, шкворчание сковородки и чей-то напевающий скрипучий голос.

Теперь не помню, что произошло с моим сознанием, но я, вооружившись крестовой отверткой, крадучись проник на кухню. Возле плиты стояло и базланило песню чудовище. Огненно-рыжие волосы торчали во все стороны, лицо, да нет уж — морда зверя была измазана чем-то белым, а по белому фону словно кляксы, красовались кровавые пятна. Чем-то напоминающие раздавленную клубнику.

Отвертка ударила один раз, но чётко в печень. Я придвинулся к монстру вплотную и узнал... тёщу, Эсмеральду Нифонтовну.

— Йоптваюмать, — сказал я.

— Это ты, мальчик, — проскрипела тёща, — ты ведь убил меня, дурачок...

Сделанного не воротишь и поссать себе на голову ещё никому не удавалось.

Но, не люблю незавершёнку. Вынув отвертку из недр родственницы, я в то же отверстие вставил палец, покрутил его в ране и спросил, как можно более сострадающим голосом:

— Больно, мама?

— Иди ты н@хуй, сынок...

Тот пластиковый чехол от мопеда «Верховина» был как нельзя кстати. И уже через полчаса, даже не испачкавшись, я избавился от родни и проблемы.

Через час, когда благоверная вернулась из магазинов, ничего не напоминало о существовании Эсмеральды Нифонтовны. Ни пятен, ни одежды, то есть, вообще ничего.

Далее я с умилением наблюдал, как проголодавшаяся жена поедает печень своей мамочки в сметане с луком.

— Говяжья печенка? Вкусно.

— Не, еб@нной свиньи... тьху, откормленной, — не любил я тещу тварь.

Наблюдал и думал о Вовке: сюжет для передачи «Жди меня».

Суд принял во внимание — тёща зло по понятиям, раздача чебуреков из ее бедёр одобрил под аплодисменты прокурора. Я снисхождения я не хотел. Честь и дружба важнее предрассудков погрязшего в грехах общества.

Вовкин батя в крытке долго не протянул. И когда меня подсаживали в эту же двушку, мой дружбан стал сиротой.

Мы нашли занятие по душе — пишем книгу о вкусной и здоровой пище «Страна гуляша с зелеными яблоками». Сами понимаете, рецепты весьма пикантные, так что не факт что нас издадут.

По радио какой-то кипеж в стиле апокалипсиса Рэй Брэдбери. То ли война, то ли мозги @бут наслаждающимся жизнью сидельцам с пожизненным. По улицам мечутся озверевшие в прикиде инопланетян и гэбисты, хватают мужиков от выхода из школ и по дороге в пенсионный фонд России имени «Ахмад». Бросают без жалости и сострадания в чёртову мясорубку без понятного смысла.

Так что живём надеждой в лучшее и переживанием за вас, дорогие. Держитесь, молитесь. Мы православные, с нами Бог! Не знаем, кого подселят к нам в камеру третьим. Пока занесли пуховый матрас и золотой ершик, просили обижать.