НАСТОЯЩИЙ МУЖЧИНА (из старого)

Дверь в родительскую спальню тихо скрипнула, и я просунул в щель нос.
— Папа, пааап, ну вставай уже, скоро восемь, — громкий шепот не оказал воздействия. Отец продолжал тихо похрапывать. Зато мама заворочалась, приподнялась на локте и улыбнулась сонной, теплой улыбкой.
— Ну, иди сюда, новорожденный, поздравляю! Взрослый уже, мужчина! — она шутливо взъерошила мои волосы и звонко расцеловала.
— Вить, просыпайся, у тебя сын родился, — мама озорно подмигнула, и мы вдвоем начали щекотать ворчащего папу.
Наскоро позавтракали и пошли вдвоем с отцом за самым главным подарком к моему одиннадцатилетию. Я года четыре уговаривал родителей купить мне собаку и всегда слышал отговорки: «Сначала подрасти немного, малыш, это серьезная ответственность». Малыш. Как Малыш из мультика про Карлсона. Тот тоже хотел собаку. Потом отец сказал: «Вот разменяешь второй десяток — будет тебе пёс».
Мы шли к Птичьему рынку, вернее отец шел, а я почти бежал, подгоняя его.
— Пап, ну быстрее, всех щенят разберут!
— На твою долю останется, не переживай.
— А какую породу возьмем?
— Ну... тебе выбирать, мужик.
И тут я остановился, как вкопанный. На грязном снегу около автобусной остановки сидела она. Собака. Чёрно-белая, с торчащими ушками. Она внимательно смотрела на меня, слегка наклонив голову набок, будто прислушивалась к нашему разговору.
— Пап, глянь какая! Давай возьмем её!
— Эээ... Сань, ты что, мы ж решили щенка купить, породистого.
— Ты ж сказал, что я сам выберу, вот я и выбираю — её!
— Но это же взрослая собака, к тому ж обыкновенная дворняжка. Сдалась она тебе... А вдруг она чья-то? Потерялась или убежала... или больная.
— Папа, ну пожалуйста, я очень-очень её хочу! Давай посмотрим, есть ли у неё ошейник, а если хозяин найдется — отдадим, — я тянул отца за рукав в сторону остановки и использовал свой козырь, — Зато деньги не надо тратить на покупку щенка, можешь пива выпить, а я маме ничего не скажу, честное слово!
— Ну, ты и манипулятор! — восхитился отец, — Сдаюсь, идём, посмотрим на твою избранницу.
Пиво — весомый аргумент. При нашем приближении собака смешно навострила ушки, вопросительно наклонила голову и вильнула хвостом. Ошейника не было. Пока я проверял его наличие, собака радостно облизала мои руки и, подпрыгивая, норовила то же самое проделать с лицом.
— Папа, смотри какая она добрая! И окрас такой классный. Давай назовем её Домино!
Домино, а позднее просто Домка, вошла в нашу семью пушистым генератором шумного веселья и смеха. Мы сводили её к ветеринару, сделали прививки. Он осмотрел Домку, сказал, что она здорова и ей чуть меньше года. Еще, оказалось, что она не дворняжка, а бордер-колли. Я отыскал в книжке про эту породу и узнал, что их считают одними из умнейших собак, о чем с гордостью сообщил родителям.
А потом, месяца через полтора, случилось это. В тот день я с тяжелой ангиной остался дома. Родители ушли на работу. Домка с самого утра как-то странно вела себя. Беспокойно. Металась по квартире, не находя себе место.
— Домка, иди ко мне, девочка, что случилось? Хочешь, я тебе мячик покидаю?
Домка подбегала, тыкалась носом в руку, озабоченно заглядывая в глаза, и опять продолжала суетиться. Тут я заметил, что у неё под хвостом всё как бы набухло и оттуда, пачкая белую шерсть, сочится какая-то слизь бурого цвета. Мне стало одновременно и страшно и стыдно. Вдруг она присела в такую позу, будто собиралась покакать, и у неё оттуда полезло что-то темное, покрытое кровью и слизью. И тут меня осенило, что Домка рожает. Мы не придавали значения её округлившимся в последние недели бокам, списав это на хороший корм и уход. Я испугался и растерялся. Собака тужилась, кряхтя, как человек. Щенок выходил очень медленно. И тут я понял, что сейчас он вывалится из неё прямо на твердый пол. Не раздумывая, я кинулся к Домке и подставил руки ковшиком. И вовремя. В ладони упало что-то теплое, скользкое и мокрое. Меня передёрнуло от отвращения. Подавив тошноту, я посмотрел на новорожденного. Он был затянут в какую-то пленку. Домка ткнулась носом, просительно поскуливая. Мне показалась, что она растеряна не меньше моего и тоже не знает что делать. С трудом преодолевая брезгливость и страх, я разорвал пленку, стащил с себя рубашку и обтер ею щенка, убрав слизь, залепившую его нос и рот. Он задышал и пискнул. Мы с Домкой тоже пискнули от восторга. Потом она перегрызла пуповину и облизала своего первенца. Из неё вышло еще что-то, похожее на кусок сырой печени. Собака быстро проглотила это, и тут меня вырвало прямо на пол.
Я стащил с дивана плед и устроил подстилку поближе к батарее. Домка устало улеглась, подставив сосцы щенку. Он смешно причмокивал и перебирал лапками. Я уже хотел отойти, чтоб убрать всё безобразие с пола, но тут у неё опять начались потуги. Что-то шло не так. Вышли задние лапки щенка и всё. Он застрял. Собака тяжело дышала, скулила и смотрела на меня взглядом, полным муки и мольбы.
— Домка, хорошая моя, ну давай еще чуть-чуть, — я гладил её по животу, не зная чем можно помочь. Мне было страшно. Я плакал, как маленький.
Дело не продвигалось, и я решился. Осторожно обхватив лапки щенка, я потихоньку тянул и поворачивал его. Еще несколько сильных потуг и он выпал в мою ладонь. Быстро высвободил новорожденного из пленки, обтер рубашкой и подложил его к животу мамы. В этот раз я отвернулся, чтоб не видеть, как она съедает послед. Домка не отпускала меня. При каждой попытке подняться с колен и отойти, она вскакивала и пыталась удержать меня встревоженным взглядом. Минут через двадцать опять начались схватки. На этот раз щенок вышел довольно быстро и легко. Уже уверенными движениями я разорвал пузырь, вытер малыша мокрой рубашкой. Щенок не дышал. Безжизненным, вялым комочком он лежал в моей ладони. Домка тоненько завыла и меня затрясло. Я начал растирать щенка окровавленной тряпкой, в которую превратилась моя рубашка, тихонько массировал его грудку, дул ему в носик, но всё безрезультатно. У меня перед глазами всё расплывалось от слез, а я даже не осознавал, что плачу и приговариваю: «Ну, давай, маленький, дыши!». Чисто интуитивно я перевернул безжизненное тельце вниз головой и слегка потряс. Щенок чихнул, комок слизи, забивший его дыхательные пути, вылетел, и он еле слышно пискнул.
— Он дышит, Домка, он живой, ты слышишь! Он дышит!
— Что тут случилось, Саша? Что... — голос матери звучал потрясенно.
Я обернулся. Мама и папа стояли у двери с одинаково ошарашенным выражением лица.
— Мама, папа, он дышит, он живой! Домка стала мамой! Он ожил!
Отец быстрее пришел в себя, понял, что тут произошло, и широко улыбнулся.
— Молодец, Сашка! Мужчина!
— Настоящий мужчина, — тихо, но с нескрываемой гордостью добавила мать. У неё на глазах показались слёзы. — Самый настоящий мужчина.
А я плакал, как маленький. Навзрыд, уже не сдерживаясь, захлёбываясь словами, чувствами и размазывая слезы и сопли по лицу руками, выпачканными в крови и слизи.