Фэнтази

Юная княжна Настасья Аристарховна была чудо как хороша. Я не мог налюбоваться на это милейшее создание и с нетерпением ждал обещанного мне танца. Конечно же, она не первый раз оказывалась на балу, который давал в своем имении граф Ищиведровполев, но по восторженной улыбке, по взгляду, которым она озаряла залу ярче тысячи свечей, можно было решить, что всё ей здесь ново. 

Она обладала восхитительно тонкими чертами лица, в бездонных черных озерах глаз всегда искрилась детская смешинка. Озорные смоляные кудри, свисали на гладкий, без единой морщинки лоб, талию можно было бы смело обхватить руками, замкнув пальцы. И только её декольте выглядело отнюдь не детским. От него было архисложно оторвать взгляд.

Настасья Аристарховна пронзала очарованием юности, воздушная и невесомая, нежная как дуновение ветра в знойный полдень, желанная как глоток воды в пустыне. Все в ней вызывало у меня сладкое томление в груди, никакой мечты на свете в тот момент не могло быть для меня сокровеннее. 

И вот наконец долгожданная обещанная мне мазурка. Я, преисполненный высокими чувствами, направился к источнику моего вожделения... 

Но что это!? Меня опередил сын барона Тилитилитестова. Этот наглец подскочил к Настасье Аристарховне и мгновенно увлек ее в водоворот танца. При этом я видел как он грубо хватал её, как будто была это вовсе не мазурка, а какая-то непотребщина вроде вальса. А еще он шептал ей на ушко всякие скабрезные мерзкие шуточки, и она, бедняжка, была вынуждена краснеть и деланно смеяться. 

Конечно же я не смог терпеть этой ужасной выходки. Быстрым шагом я приблизился к этому бесчестному мезальянсу и властным движением преградил путь отвратительному танцу. 

Настасья Аристарховна сначала вопросительно посмотрела на меня, но затем слегка хлопнула себя по лбу ладошкой, прелестно улыбнулась и проворковала: 

— Ой, любезнейший флигель-адьютант Дальноплюев, простите ради бога! Я совсем забыла о том, что мазурку обещала вам. Но этот милый барон совершенно вскружил мне голову. 

И она неприязненно, хотя недостаточно, как я считаю, неприязненно, взглянула на подлеца Тилитилитестова. 

Я получил прекрасное образование и воспитание. Я в совершенстве овладел пятью иностранными языками, искусством танца, техникой фехтования и филигранного реверанса. Но тут меня охватила гамма очень сложных, пылких чувств и обуздать их я стал не в силах. Будучи в сильнейшем возмущении, я снял сапог с левой ноги, размотал свою батистовую лиловую портянку с вышитым фамильным гербом и влепил ею пощечину бесстыжему барону. 

Он весь побледнел, даже усы побелели, и потребовал сатисфакции. Чего я, собственно, и добивался. 

Настасья Аристарховна хмыкнула и убежала к маменьке похвалиться, что из за неё теперь состоится дуэль. 

Назначили на шесть утра. Всю ночь перед поединком я провёл тщетно пытаясь написать Настасье Аристарховне письмо, но у меня это получалось крайне неважно. Я не столько писал, сколько метался из угла в угол, шаркая по дубовому паркету, и тер виски. И еще утолял жажду шампанским бокал за бокалом. Мысли роились и путались. Несколько десятков исписанных листков были безжалостно изорваны в клочья, чернильница почти опустошена, а перо изгрызено мною в великом волнении. 

Мне совершенно не нравилось то, что получалось в итоге на листке с моим фамильным гербом. То мне мнилось, что я в своем эпистолярии слишком сентиментален и достоин жалости, то напротив — непомерно дерзок и холоден. Как бы то ни было, письмо я так и не написал, зато изрядно утолил жажду и незадолго до рассвета упал в кресло и заснул. 

Слугам пришлось нимало потрудиться, чтобы разбудить меня к назначенному часу. И, тем не менее, в назначенный час я был на месте дуэли. Иссиня выбритый и опохмеленный. 

Небо уже посветлело, но солнце еще не взошло. Утро выдалось промозглым. Секунданты, дрожа и позёвывая, предложили нам с подлецом Тилитилитестовым примириться. Разумеется, предложение было гневно отвергнуто. 

Мы выбрали из коробки по пистолету и встали друг напротив друга, хотя точнее будет сказать — недруг напротив недруга. По жребию первым должен был стрелять мерзавец. 

Пока этот размазня долго и неумело целился, я стоял в позе гордого равнодушия и очень хотел спать. 

И почти уже заснул, но тут грянул выстрел и что-то тупое и горячее ударило меня в грудь. Я зашатался, почувствовав серьезное недомогание. Мне явно нездоровилось, ощущалась сильная боль и слабость, я едва не падал. 

Однако за мной оставался выстрел! Я собрал в кулак остатки сил, как мог прицелился и нажал на спусковой крючок. Выстрела я уже не слышал. И не видел, куда полетела пуля. Меня покинули и слух и зрение. Непреодолимая сила бросила меня вниз. 

Но на осенней увядающей траве я возлежал не более мгновения. Что-то неведомое уверенно потащило меня вниз, под землю. Я даже сначала подумал, что в Преисподнюю. Но не в Преисподнюю, это точно. Потому, что было по-прежнему прохладно, а в Преисподней, как уверял отец Афанасий, нестерпимое пекло. 

Меня тащило неведомой силой куда-то и немилосердно болтало и швыряло. Но странно, я не чувствовал ни страха, ни беспокойства и ни какого-либо неудобства. Утренний холод постепенно сменился спокойным уютным теплом. Неодолимая сонливость, которая владела мною после бессонной ночи, уступила место абсолютному равнодушию. Меня нимало не беспокоило происходящее. И, хотя все вокруг накрыла непроглядная тьма, безмолвие и безвременье, хотя я перестал понимать где верх, а где низ, я совершенно утратил и волнение из-за чего бы то ни было. 

НЕ чувствовалось ни рук, ни ног, никаких других приличествующих мне частей организма. Всякая боль утихла и наступил полный, недвижимый покой, который длился, кажется, целую вечность. Не будь я в состоянии этого странного оцепенения, непременно заскучал бы... 

Не будь я в состоянии этого странного оцепенения, непременно перепугался бы, когда эта же, а может и другая, неведомая сила вдруг стала меня сжимать так, будто-то какой-то великан выдавливал из меня все моё сущее своей могучей дланью. 

Я по-прежнему ничего не видел, но ко мне стали возвращаться чувства. Самым острым из них было ощущение тесноты. Неведомо откуда взявшаяся липкая и неприятная оболочка сковывала меня. Я предпринял попытку пошевелиться и это мне удалось. Тогда я предпринял попытку освободиться, порвать эту оболочку. Стал толкаться... Не очень-то слушались меня мои конечности, но железная воля флигель-адъютанта уже очнулась и толкала меня вперед. 

Когда оболочка лопнула, я оказался в каком-то узком, низком и по-прежнему темном до черноты коридоре. Непонятный зов повлек меня вперед. Поддавшись ему я немного прополз на четвереньках и уткнулся головой в довольно твердую стену. Тупик?! Чуть отступив я всеми силами рук и силой головы (нет, не силой мысли, а силой мышц шеи) попытался пробить преграду. 

И снова удача! Я вырвался на свободу. Яркий свет тут же брызнул мне в глаза. Глаза... Я стал видеть мир как-то по другому... Мое зрение стало острее и даже угол обзора заметно изменился, стало доступно удивительное — видеть назад...

Оказывается я только что пробил выход из пещеры в какой-то коричнево-серой, пузырчато-пупырчатой горке, которая прилипла к ветви неимоверно гигантского дерева. Таких невероятно огромных деревьев я даже и представить себе не мог. Оглядевшись я обнаружил, что в этой округе вообще всё гигантское. Таких размеров даже самая больная фантазия не сможет себе представить. 

И вдруг из пещеры, из проделанного мной лаза полезли невиданные серые чудовища. Но, к счастью, не очень большие, с меня ростом. На их треугольной голове с двумя ужасными треугольными глазищами и одной, но очень гадкой на вид пастью, зловеще шевелились рожки. Толстое противное пузо держалось на четырех непристойно тонких ногах и сверху пуза качалось длинное продолжение туловища с богатырскими ручищами, утыканными острыми зазубринами и сложенными перед собой как будто для молитвы. Редкостные уроды. 

Я насторожился, но чудовища не стали на меня нападать и рвать на части. Они, не обращая на мою персону никакого внимания, нескладно покачиваясь на ножках и размахивая ручищами, обходя или чуть задевая меня, заспешили разбежаться от пещеры в разные стороны. 

Попытавшись встать на ноги я почувствовал, что со мною что-то не так. Попытавшись разглядеть себя и ощупать я понял, что же со мною было не так. Сейчас перечислю: 

Я, к своему недоумению, стал серо-зеленым, четырехногим, богатыроруким, толстопузым, треугольноголовым уродливым чудовищем с рожками. Точно таким же, какие только что отсюда разбрелись. Теперь стало понятно, почему они со мной обошлись столь деликатно — приняли за своего. 

Странно, но первая мысль, которая пришла в мою треугольную башку была не о причинах случившегося со со мной казуса, а о том, что я сильно проголодался и собственно неплохо бы было перекусить. Пока я думал эту мысль, раздался нарастающий звон, который внезапно прекратился. Это рядом со мной приземлилась гигантская, размером с добрую собаку, муха и стала потирать друг о друга передние лапы. Никогда раньше я и представить себе не мог, что большая, блестящая, жирная муха может выглядеть столь аппетитно. 

Не знаю, что мной руководило, но я тотчас же схватил могучими руками это насекомое и не мешкая откусил большой кусок... Боже! Как вкусно!!! Ну кто бы мог подумать!.. 

Прошло время. Я уже попривык к своему новому положению, мне оно даже стало нравиться.

А что, прекрасное самочувствие, никаких треволнений и забот. Мой рацион стал со временем разнообразнее. Я поперепробовал многих меланхоличных бабочек, бестолковых кузнечиков, всех видов мошек, успешно охотился на всякую соразмерную живность, даже на относительно небольших мышей и ящериц. Но, должен признаться, что по вкусу никто не может сравниться с мухами. Никто! 

Впрочем назвать совсем беззаботной мою жизнь было бы неверно. Подстерегала многая опасность. Один раз меня чуть не проглотил слоноподобный ёж, спасло то, что ежи не терпят когда им в нос вцепляется мертвой хваткой достойный, вроде меня, противник. Другой раз меня чуть не заклевала до смерти птица. Её огромному размеру я даже уже не удивился, уже привык. А сколько мне приходилось уносить ноги из муравейника не поддается счету... 

Но в целом все хорошо. Очень хорошо!

Однажды, откушав двух замечательных мошек, я безмятежно отдыхал на удобной высохшей ветке, когда вдруг ветер донес до меня неимоверно волнующий запах. Он звал, манил неистово. Он сокрушал волю и заставлял презреть осторожность. И я поспешил навстречу ветру. 

Перебегая от ветки к ветке, от стебля к стеблю, я этот умопомрачительный аромат чувствовал все сильнее и сильнее. И вот, обойдя очередной папоротник, я остановился как вкопанный. Я замер завороженный открывшимся мне видением. Я увидел ЕЁ. ОНА была невозможно прекрасна. ОНА была вылитая Настасья Аристарховна. Ну или почти... 

Пухленькое пузико очаровательно покачивалось на четырех тоненьких стройных ножках. Аккуратная треугольная головка любознательно вертелась в разные стороны на нежной шейке. Изящные и сильные руки трепетно прижаты к обворожительной груди. 

Любуясь ЕЮ я невольно начал исполнять танец своей большой и чистой любви и стал приближаться к красавице со всею возможной учтивостью. 

Но что это!? Или у меня дежа-вю!? Какое-то омерзительное чудовище, появившись вдруг откуда ни возьмись и мелькнув серо-зеленой молнией, взгромоздилось на это чудо красоты и нежности. То, что оно стало с ней делать, возмутило меня так, что подо мной подкосились все мои ноги и я чуть не упал. Я готов был малодушно рыдать от обиды, но моя нынешняя физиология не позволяла этого. 

В этом подонке я увидел Тилитилитестова. 

Собирая свою уязвленную волю в кулак, я стал готовиться к поединку. Я знаю, что с ним сделаю! Я его раздавлю, я его порву, я его... 

Я не успел додумать, что сожру его. ОНА сама сделала это. Прямо во время соития предмет моего вожделения грациозно изогнула свою головку и откусила мерзавцу башку. Тщательно пережевав ее, ОНА со спокойствием принялась за остальную оставшуюся тушку. Пара минут и с негодяем было покончено. 

А я замер как громом пораженный. Мне бы ликовать, но чувствовалась неловкость. Ведь это я должен был ЕЁ защитить. Однако, похоже, что эта прекрасная воительница ничуть не была обижена. Повернувшись в мою сторону, она вытянула шейку и сладострастно причмокивая направилась ко мне. Несомненно меня ждет поцелуй!..