Отдел равенства (на конкурс)

Из-за очередного пожара приемную комиссию разместили в подвале. Я сел за стол и протянул паспорт синеволосому агендеру. На бейджике вместо имени у него было написано Lorem ipsum.

- И кто вы у нас? - спросил ипсум, - Бигендер или, может быть, андрогин?

- Мужчина. Обыкновенный мужчина, - сказал я.

- Понятно, - с нескрываемой досадой произнес синеволосый, - очередной скучный цисгендер. Зачем пришли? Баламутить воду?

- Нет, - ответил я, - хочу сделать наше общество более справедливым.

- Понятно, - покачал головой ипсум и тяжело выдохнул, - Давайте остальные документы.

***

Киблинг лежал на бильярдном столе и раскачивал кием зеленую лампу. Рядом сидел Шорохов и размышлял, готов ли он променять свое зрение на бессмертие. До этого он уже согласился отдать руки, ноги и слух. Теперь ему предстояло определиться с глазами. 

- Да, - сказал Шорохов, - пожалуй, это разумная цена.

Киблинг усмехнулся и выдал следующий вопрос.

- А если при этом удалить все твои воспоминания о прошлой жизни, тогда бы согласился? Ты будешь слепым и глухонемым обрубком, который не знает ничего о том, кто он и что вообще происходит.  

На этот раз Шорохов задумался надолго. Он облизывал губы и хмурил брови.

Я сидел на диване и помогал младшему брату Киблинга готовиться к экзаменам.

- В первую очередь, ты должен обращать внимание на такие слова, - сказал я и обвел карандашом словосочетание «толстый мужчина», - если бы здесь речь шла о похудении или проблеме лишнего веса, то, безусловно, слово «толстый» могло бы быть использовано. В данном случае, мы видим, что авторы хотели придать персонажу некую комичность, поэтому ставим здесь красный маркер. Мы не должны подыгрывать им, если хотят добавить юмора, пусть работают над сценарием. К красному маркеру добавляем синий, который означает…

- Отсутствие каких-либо гендерных ограничений, - закончил за меня пацан. 

- Правильно, - кивнул я, - смешными могут быть все. Больше никаких уточняющих слов нет, следовательно - остальные маркеры мы не ставим.

Брат Киблинга почесал затылок и что-то записал себе в телефон.

- И запомни, мы не редактируем, - важно произнес я, - мы пытаемся убрать из текста какую-либо дискриминацию. Если видишь слово «высокий» и тебе кажется, что оно использовано в тексте неоправданно, ставь желтый маркер – здесь на лицо дискриминация по росту. Фиолетовый – дискриминация по национальности. Оранжевый – дискриминация людей с инвалидностью. И так далее.

Пацан взял планшет, сказал «спасибо» и ушел в свою комнату.

Шорохов наконец закончил думать над вопросом. 

- Да, - с вызовом произнес он, - на это я тоже готов. 

Он хотел сказать еще что-то, но в бильярдную вошел Эдуард Джорджевич – отец Киблинга. 

Беседы с молодежью давались Эдуарду Джорджевичу тяжело. Любое непонятное молодежное слово вызывало у него гнев, как и любые расхождения с его идеями. 

- Играете? - спросил он, почему-то обращаясь ко мне.

Шорохов и Киблинг слезли с бильярдного стола. 

- Выясняем сколько стоит его бессмертие, - ответил Киблинг и ткнул Шорохова кием.

- Бессмертие нельзя купить, его можно только заработать, - загадочно произнес Эдуард Джорджевич. Он подошел к стеллажу и провел пальцами по ряду книг, - Вот оно настоящее бессмертие.

Повисла неловкая пауза. Никто не хотел разговаривать со стариком, понимая, чем это, скорее всего, закончится.

Молчание раздражало отца Киблинга, он жаждал общения. Выбор пал на меня.

- Ты и правда поступил на факультет равенства? - произнес с отвращением отец Киблинга.

- Да, все верно, - ответил я.

- Там же одни конченые уроды. Ты что хочешь стать одним из них?

- Я уже один из них, - ответил я. 

Старика взбесило, что ему бросили вызов.

- Я знал таких, как ты! Они тоже считали, что все люди равны! И чем это закончилось? - Эдуард Джорджевич хитро улыбнулся и смахнул невидимую пыль с корешков книг, - А те ребята, что бегают с автоматами по пустыням, ты и с ними тоже хочешь разделить хлеб?

- Я готов разделить хлеб с кем угодно, - ответил я и добавил, - даже с вами.

Киблинг закрыл лицо рукой. Шорохов перестал облизывать губы.

Эдуард Джорджевич вытащил с полки здоровенную Библию и запустил ее в меня. Следом полетели сочинения Шекспира. Затем в ход пошли бильярдные шары.

Я убегал из дома, и вместе со мной убегал Шорохов. В спину нам сыпались проклятия и угрозы. Хозяин дома обещал достать ружье и пристрелить нас. Эстафету ненависти приняли собаки, они лаяли изо всех сил, прекрасно понимая, что следующая возможность поогрызаться на бегущих людей появится не скоро.

Мы остановились в нескольких кварталах от дома Киблинга. Я думал, что Шорохов будет злиться на меня, но он продолжал думать о бессмертии.

- Я сумею познать этот мир с помощью языка, - сказал он и вновь облизнул губы, - У меня будет бесконечность, чтобы перестроиться к новому образу жизни, я обязательно научусь.

Шорохов говорил так, как если бы вопрос с его бессмертием был уже решен. Он весь дрожал, будто всерьез готовился расстаться с конечностями.

***

Когда я отдаю заказчику сценарий с правками, слышу примерно одно и то же. Обычно они кричат:

- Кем вы себя возомнили? 

Или:

- Куда вы лезете со своим сраным отделом?

Затем, как правило, они извиняются, понимая, что без моей подписи их проект не сдвинется с места. Они говорят, что потратили много усилий, и что мои правки мешают их замыслу. Рано или поздно нытье заканчивается, и тогда наступает самый ответственный момент – мне пытаются дать взятку.

***

Пятый городской отдел равенства состоял из трех комнат. Комнаты были заставлены столами так плотно, что посетителям приходилось протискиваться, чтобы переговорить насчет своей рукописи. Многие считали электронную переписку делом ненадежным и поэтому заваливались к нам в надежде уладить недоразумение лично. 

Никакой охраны в отделе не было, работу тормозил бесконечный поток жалоб, угроз, с которыми никто ничего не мог поделать. Высшее руководство предлагало нам гасить людскую ненависть мудрыми речами. Получалось не всегда.

Борьба с невежеством проходила тяжело, не помогала ни реклама, ни положенные по закону просветительские интервью, которые наш начальник ежеквартально давал общественным телеканалам.

Годы изнурительной работы напрочь стерли у Аркадия Яковлевича фантазию. Каждая новая его беседа с журналистами становилась все более скучной и предсказуемой.

Я и бигендер Анатолий закрашивали гигантское черное пятно на потолке – след от вчерашнего коктейля Молотова. Сегодня Анатолий чувствовал себя женщиной, поэтому малярными работами ему пришлось заниматься в туфлях на шпильке и короткой тесной юбке.

Мы раскатывали белую краску по потолку и попутно смотрели очередное выступление шефа.

- Если говорить о рекламе или кино, то польза от нашей деятельности очевидна, - Аркадий Яковлевич смотрел на журналиста исподлобья, пытаясь спрятать от камеры второй подбородок, - Все больше и больше актеров имеют возможность принимать участие в различных кастингах. Что касается литературы, то тут дела обстоят намного сложнее. Мы не можем позволить, чтобы авторы, которые находятся во власти собственных заблуждений, распространяли ложные представления о нормальности. Если мы не будем контролировать все, что идет в массы, то совершенно очевидно, что наша цивилизация будет просто топтаться на месте. 

- Разве это не является цензурой? 

- Ни в коем случае. Мы ничего не запрещаем, мы лишь указываем на признаки возможной дискриминации.

- Но если автор не последует вашим рекомендациям, то он не сможет выйти на большую аудиторию. Тираж его книги будет мизерным, - робко возразил журналист.

- Вы считаете это несправедливо? Тогда как насчет других людей? Справедлив ли автор по отношению к ним?

- Добро пожаловать в новую эру, - важно произнес Яковлевич и кинул на стол запечатанный пакет, - Нам доверили протестировать одну очень полезную программу. В конечном счете, если все получится, эта программа должна будет заменить не только наш отдел, но и все остальные.

Мы не успели толком удивиться. По телевизору показали горящее здание Международного университета дружбы.

Полицейские заталкивали в автозак людей в черных масках. В целом поджигатели вели себя спокойно и не сопротивлялись. Некоторые из них проходя мимо камеры кричали: "Это вам за полковника!"

- Полковника? - спросил Яковлевич.

- Вероятно, они имеют ввиду полковника Андерса – героя детективного сериала, - пояснил я, - В шестом отделе пришли к выводу, что сюжет нового сезона не сильно связан с предыдущими, поэтому авторам рекомендовали сменить пол главного героя. Теперь полковник Андерс – женщина… пакистанского происхождения.

- Они что подожгли здание из-за какого-то сериала? Раньше им нужен был повод посерьезней, - удивленно произнес шеф.

- Проклятые маскулинные обезьяны! - пискнул Анатолий и поправил задравшуюся юбку.

***

На следующий день беспорядки продолжились. В университете отменили занятия. В городе исчезли радужные флаги. К нам все-таки приставили охрану. Разумеется, на нормальных телохранителей у ведомства денег не было. Пришлось довольствоваться всяким сбродом. Мне достался пузатый мужик в оранжевой кепке с надписью “not from paris madame”. 

- Можешь звать меня Константин, - произнес модник.

- Уверены, что будете поспевать за мной? - поинтересовался я, - По четвергам у меня много выездов.

- Телохранителю не обязательно быть атлетом, - объяснил Константин, - Чем больше твой охранник, тем больше шансов, что он поймает за тебя пулю, камень… или яйцо.

Я пожал плечами и вернулся на свое рабочее место. Программа проанализировала сценарий рекламы средства от запоров и внесла правки. Мне нужно было отметить удачные решения, принятые машиной, и зафиксировать ошибки. Но ошибок не было. Программа справилась с заданием безупречно. Меньше, чем за секунду. 

Я скормил машине еще несколько сценариев и позвал Анатолия. Сегодня Анатолий осознавал себя больше мужчиной, чем женщиной, но при этом чувствовал, что в любой момент может все поменяться. В такие дни он, как правило, одевался в гендерно нейтральную одежду. Сегодня это были кроссовки, синие джинсы и белая рубашка. Мы долго смотрели в монитор, пытаясь найти хоть что-то, к чему можно было бы придраться, однако, в итоге сдались.

- Она докопалась даже до описания интерьера, - пробасил Толик.

От него пахло табаком, к запаху которого примешивался вчерашний аромат женских духов.

- Не такие уж мы и уникальные… - произнес я.

Работу, которая должна была занять у меня целый месяц, беспощадный ко всякой дискриминации алгоритм выполнил за несколько минут. Остаток рабочего дня я провел за компьютером, просматривая новостную ленту.

Официальный представитель киностудии высказался о скандале с заменой актера: Надира не пойдет на поводу у провокаторов и не откажется от своей роли.

Протестующие разбили палаточный лагерь у дома актрисы, исполнившей роль полковника Андерса.

Пьяный учитель физической культуры закидал посольство Пакистана яйцами.

В столичной больнице скончался студент, получивший ожоги 85% тела во время пожара в здании Международного университета дружбы.

***

Идея прийти на похороны брата Киблинга теперь мне не казалась удачной. Я всматривался в кладбищенский пейзаж, пытаясь отыскать среди могил припрятанное ружье, из которого когда-то меня обещал пристрелить отец погибшего. 

Расправа надо мной откладывалась, Эдуард Джорджевич был занят собственным горем и пока не обращал на меня никакого внимания.

- Он умер для него дважды, - шепнул на ухо Шорохов и кивнул в сторону гроба, - первый раз, когда рассказал, куда он поступил, а второй вот сейчас.

Прощание с юношей не было похоже на обычные похороны. По одну сторону от покойника стояла шеренга одетых во все черное людей, по другую – пестрая группа преподавателей вуза и студентов: здесь были молодые люди с разноцветными волосами, покрытые татуировками и пирсингом, с тоннелями в щеках и ушах. Для них понятие “неуместно” не существовало. Они использовали любую возможность заявить о своем праве на свободу самовыражения. 

Младшего Киблинга опустили на дно двухметровой ямы и начали закапывать. 

Эдуард Джорджевич не мог наблюдать за этим. Он отошел в сторону, принял соболезнования от нескольких человек и наконец встретился со мной взглядом.

- Ваш сын выбрал путь настоящего мужчины, - зачем-то сказал я, - он защищал слабых...

- Это они-то слабые? - зарычал старик и злобно посмотрел на толпу фриков. - Да они прибрали в свои руки весь наш мир! Думаешь кто-то из них по-настоящему скорбит? Вся эта шушара здесь лишь для того, чтобы сделать из моего сына флаг. Они будут размахивать им, выбивая себе все новые и новые привилегии!

Отец Киблинга замолчал. Несколько секунд он просто смотрел в мои глаза. В какой-то момент мне даже показалось, что старик сейчас упадет на мое плечо и расплачется, но, похоже, он все-таки вспомнил, кто готовил его сына к экзаменам.

Эдуард Джорджевич бросился на меня, но был остановлен объятиями Константина.

- Тише-тише, - сказал мой телохранитель, - мне он тоже не нравится, но я ведь держу себя в руках.

Кто-то из студентов решил, что пришло время для Цветаевой. 

- Уж сколько их упало в эту бездну, - завыл женский голос, - разверстую вдали… 

Не выдержали нервы и у Киблинга. Он залетел в толпу студентов и принялся бить ногами и руками всех подряд.

Побоище на кладбище попало в новости. 

В одной из западных газет вышла статья с заголовком: 

«Уроки толерантности от русского медведя».

Ниже была размещена фотография, на которой Киблинг был запечатлен в момент яростной атаки. Для большей выразительности художник пририсовал ему когти и медвежьи клыки.

***

В понедельник шеф повел меня на прием к куратору программы по внедрению искусственного интеллекта в работу отделов.

Мы вошли в кабинет, больше похожий на кладовку нежели на кабинет большого начальника. Возле крохотного стола, на котором едва умещался монитор, клавиатура и мышь, стояла женщина лет сорока. Она была одета в белую бесформенную футболку и серые льняные брюки, а на ее бледном лице не было и намека на косметику.

- Я так понимаю, это представители пятого отдела, - сказала она, - Что вы думаете о нашей программе?

Шеф подтолкнул меня в спину, давая понять, что отвечать придется мне.

- Она делает нашу работу в тысячу раз быстрее и лучше, - ответил я.

- Да, мы это знаем, - удовлетворенно произнесла куратор, - Похвально, что вы не стали придумывать сказки.

- Какие сказки?

- Разные, - пожала плечами женщина, - Некоторые ваши коллеги говорят о том, что программа еще сырая и ее нужно доработать, кто-то жалуется на проблемы с интерпретацией юмора. Мы понимали, что этот проект – серьезный удар по коррупции в наших рядах. Так что программу передали в отделы лишь тогда, когда полностью удостоверились в ее безупречности. 

- И все же мы не можем доверить эту работу машине, - возразил я.

- Почему же? - удивилась куратор.

- Тогда мы распишемся в собственной беспомощности. Признаемся, что человечество не способно построить нормальный мир без помощи сверхразума.

Женщина рассмеялась. 

- Аркадий, что за философа вы ко мне привели? Я рада, что вы так печетесь о человечестве, но программа создана человеком для экономии времени, вашего в том числе. Вы наконец сможете заняться чем-то по-настоящему важным. Безусловно, мы благодарны за ваш труд и время, отданное отделу, но мы должны двигаться дальше. Конечно же, вам выплатят компенсацию. Будете получать какие-то деньги, пока не найдёте другую работу. Все наладится. Мир в надежных руках. Не беспокойтесь.

***

На следующий день нам сообщили, что все городские отделы объединяют в один. Сотрудникам раздали благодарственные письма и объявили о сокращении.

В штате оставили несколько человек, задача которых сводилась к тому, чтобы встречать разъяренных посетителей, разводить руками, показывать в сторону бутафорских компьютеров и говорить что-то вроде: «Я здесь ничего не решаю, это все они».

Реформа в отделах сопровождалась рекламной кампанией новой программы. 

- Нам кажется, что Толстой недостаточно смешал все в доме Облонских, да и вообще пришло время, как следует перетряхнуть всех классиков, - улыбался в камеру Аркадий Яковлевич.

- Что вы имеете ввиду? - спросила ведущая.

- Все наши отделы с момента их основания вносили правки только в новые произведения или сценарии. Для человека задача скорректировать текст, который создавался в совершенно другой эпохе, казалась невыполнимой. Но благодаря нашей программе мы сможем по-новому взглянуть на произведения предков.

Люди больше не принадлежали людям. Строить справедливое общество поручили машине.

Мы сидели с Шороховым на диване, пили пиво и смотрели ток-шоу, участники которого обсуждали инцидент на кладбище. На протяжении сорока минут Киблинг и его отец отбивались от атак гостей студии.

Наиболее жалким выглядел Эдуард Джорджевич. Безнадежно устаревший он пытался донести до людей свои просроченные мысли о патриотизме и героизме, о чести и семейных ценностях. Старик все еще помнил старый мир, принадлежавший мужчинам. Бедняга никак не мог понять, в какой момент такие, как он, стали изгоями.

- На что они тратят свое время… - вздохнул Шорохов и облизнул губы.

Я ушел на кухню, чтобы принести еще пива, а когда вернулся, в комнате уже никого не было.

Шорохов исчез. Похоже вселенная сжалилась над ним и приняла странные условия. 

У Эдуарда Джорджевича случился приступ в прямом эфире. Старика погрузили на носилки и вынесли из студии.

Я выключил телевизор и вышел на балкон. Из-за тысяч искусственных огней на небе совсем не было видно звезд, но я твердо знал, что где-то там, сквозь пространство и время, свой собственный путь прокладывает нелепый слепоглухонемой обрубок.

#23настоящиймужчина #конкурс_alterlit