История одного мужчины (на конкурс)
Стояла середина февраля. «Скоро день рождения», - подумал он и, поднявшись из-за письменного стола, потянулся. Из окна кабинета виднелась часть заснеженной улицы, освещенной скупым зимним солнцем. Пожилой пешеход, пряча от холода нос в воротник черного пальто, осторожно обходил замерзшую лужу. Мимо промчался старенький автомобиль, выпуская клубы выхлопного газа, пешеход закашлял, поморщился, покачал головой и продолжал путь. Степан проводил его взглядом и снова сел за компьютер.
Прошло еще два часа. Работа не спорилась, в голове вертелись всякие посторонние мысли. «Пойду, поброжу, зайду в кафешку… может что-нибудь придумаю», - решил Степан и, одевшись потеплее, вышел на улицу. Он перешел через дорогу и оказался в сквере с несколькими деревьями и маленькой детской площадкой, на которой играли двое закутанных детей. Мамаши сидели неподалеку, возбужденно болтая о чем-то, все время перебивая друг друга. «Как они понимают, о чем говорят?» - подумалось ему; такие сцены он видел и раньше, но каждый раз они раздражали его своей непостижимостью. Послышалась мелодия смартфона. Степан сел на ближайшую скамью, предварительно стряхнув с нее снег, и вытащил телефон из бокового кармана.
Звонил Олег, друг детства, оптимизмом своим похожий на неунывающего Санчо Панса из “Дон Кихота”: «ЗдорОво! Ты сегодня вечером свободен?»
- Да вроде ничего не предвидится… - нехотя ответил Степан, думая о том, сколько всего сегодня неплохо бы успеть сделать…
- Давай встретимся в «Кувшине», - необычно деловито начал Олег, - Подойдешь к шести вечера?
- Что-то важное? Может завтра?
- Завтра я не могу, а дело касается Нади.
- Ты что-то узнал?
- Пока нет, но ниточку нащупал…
Степан замер и, выдохнув от нахлынувшего волнения, коротко ответил: “Добро, буду в шесть.”
Он поднялся со скамьи, быстро прошел по скверу, минуя малышей с мамашами, вышел на противоположную сторону улицы и заспешил в ближайшее, обжитое им уже, кафе, в пяти минутах ходьбы от дома. Войдя в уютное помещение “Эспрессо Хаус”, со стенами, украшенными разноцветными художественными коллажами, он сел за свой любимый столик и заказал капучино.
Ему вспомнилась первая встреча с Татьяной - его бывшей женой. Он тогда еще работал в инженерном бюро, и в его команду пришла новенькая, со студенческой скамьи, по распределению. Она казалась неземным существом - тонкие черты поэтического лица; мягкие женственные линии, подчеркнутые облегающим платьем; и еще… эта трогательная беспомощность…
Степа был единственным неженатым в группе, и друзья сразу назначили их в пару. Сначала это было игрой, но постепенно шутка превратилась в настоящий роман. Через год они поженились.
Довольно долго он собирался с духом перед тем, как сделать ей предложение - боялся отказа.
Несмотря на то, что внешне Степан напоминал положительного героя диснеевских мультфильмов - высокий, широкоплечий блондин, с доброй улыбкой на грубоватом, но приятном лице, женщины любили его только как друга - он умел слушать. Им нравилось говорить с ним по душам, но когда дело доходило до серьезных отношений, они исчезали.
“Ты слишком “удобный”, - объяснил ему как-то раз Олег, - “Женщинам надо уметь щекотать нервы.” Степан попробовал было переделать себя в “опасного” парня, но безрезультатно - пришлось довольствоваться тем, что есть.
С Таней они не говорили по душам - всегда гуляли молча, лишь только изредка перебрасывались мало значащими фразами. Их близость была физической, наполненной волнением влюбленности - обоюдным влечением молодых существ.
В тот ясный майский день Степа так волновался, что даже не сразу понял, согласна ли Таня стать его женой. Глядя ей в глаза, вдруг осознал, и ошалел от радости, повторяя снова и снова, как ненормальный: “Родная моя, родная моя…”
Жили они спокойно, не ссорясь. Только иногда он замечал у Тани странный, напряженный, холодный взгляд, который пугал и настораживал его. Но поскольку за этим ничего не следовало, Степан успокаивался и «забывал».
Через некоторое время Таня оставила работу и занялась хозяйством. К лету она забеременела. И опять Степан почувствовал эту радость, близкую к помешательству. Возможное отцовство казалось каким-то новым, важным поворотом в его жизни. Он представлял будущего своего ребенка, и слезы наворачивались от нежности к нему. Степану казалось непостижимым чудом то, что кусочек его самого, соединившись с таким же беспредельно малым Таниным, способен создать нового человека, совершенно отдельного от него.
Потом все рухнуло. В тот черный день поздней осени он нашел лаконичную записку на кухонном столе: “Я ухожу к другому, не ищи меня.” Все. Он сел и почувствовал, как странный, страшный холод в животе постепенно расползается по всему телу, проникая в каждую клетку. Шок длился несколько часов. Все, что он смог тогда сделать - позвонить Олегу. Тот сразу приехал с бутылкой коньяка и пробыл у Степы два дня, пока к другу вернулось понимание происходящего.
Медленно тянулось время. Прошел месяц, другой. Степа все-таки надеялся, что жена вернется. Ждал.
Все это время он мучился одним и тем же вопросом - ПОЧЕМУ? Все пытался отыскать ответ и вспоминал их обыкновенные немногословные разговоры, прогулки по вечерней Москве, и спор по поводу имени будущего ребенка. До настоящей ссоры дело тогда не дошло - Степан не настаивал, он не любил конфликты. Одолевали его и другого рода сомнения - может… недостаточно хорош как мужчина, в постели? Несмотря на все старания, он так и не мог толком объяснить себе, как же так получилось.
В одном из разговоров с Олегом, обсуждая случившееся, Степан вдруг почувствовал поднимающуюся откуда-то из глубин подсознания ненависть к жене. Друг отреагировал, подведя итог: «Причина одна – твоя жена, хоть и красавица, – бездушная, расчетливая стерва! Выбрала следующую жертву, вот и все!» Степа не ожидал такой прямоты от Олега, но промолчал; втайне он был доволен – друг выразил словами то, что просилось наружу, как рвота.
Тем не менее, его не покидала надежда на возвращение Тани. Подошел срок родов.
Однажды на работе, во время обеденного перерыва, сидя, как обычно у окна, он услышал за спиной тихий разговор двух подруг.
- Ты слышала? У Тани родилась дочь. - Вера, его коллега, которую все называли “Мисс Рейтер” за ее недюжинные способности распространять новости и сплетни, произнесла эти слова почти шепотом. Степан вздрогнул и обернулся.
- Что ты сказала?! Откуда ты знаешь? - голос его зазвучал, как колокол. Все затихло.
- Я..я… - растерялась Вера, - Мне сказала Света, а Света знакома с врачом-акушером…который…
- Скажи, Верочка, милая, как имя доктора и где роддом? - Степа старался говорить спокойно, но все-таки не мог скрыть волнения, руки его дрожали.
Через пять минут он сидел в такси, мчавшееся к роддому на Севастопольском проспекте. В фойе купил огромный букет тюльпанов и подошел к окошку информации.
- Скажите, пожалуйста, моя жена, Татьяна Проскурина, родила?
- Сейчас посмотрю, - ответила дружелюбная пожилая женщина; поправила очки и стала искать нужную графу на экране компьютера.
Он затаил дыхание.
- Да, дочку, двадцать седьмого февраля, четыре дня тому назад. Вес - три семьсот, рост - сорок девять. Имя девочки - Надежда. Правильно?
Степан чуть не вскрикнул от радости, - Когда же можно навестить ее?
- Но ваша жена уже выписалась… - женщина недоуменно посмотрела на новоиспеченного отца.
- Понимаете, уже четыре месяца, как Татьяна ушла от меня, но я отец ребенка и очень хотел бы увидеть дочь! У вас есть адрес, по которому она проживает? - он умоляюще посмотрел на собеседницу.
Та, не ожидая такой откровенности, сочувственно покачала головой, но отказала: «Не положено, милый!» Степан не отступал: «Я вас очень, очень прошу! Мне важно знать!» Женщина была неумолима: «Не могу! Нельзя!»
Увидев, что настаивать бесполезно, он бросил в сердцах букет и пошел прочь.
Дома Степан заходил из угла в угол, стараясь привести мысли в порядок, но наполнявшие его чувства застилали ум и он думал только о своей недавно родившейся дочери. Как он мечтал об этом - взять на руки, смотреть во все глаза на младенца, качать на ночь…Его окатывали волны счастья, круто подсоленные болью обиды на жену.
Решив во что бы то ни стало разыскать дочь, Степан начал звонить в отдел защиты прав детей, пытаясь узнать о местонахождении Нади. Его отсылали то к одному, то к другому специалисту по детским вопросам, но все было тщетно. Никто не мог ему помочь. Таня с дочерью исчезли, растворились в многолюдности Москвы...
Степа догадывался, что жена сменила фамилию, может даже, не раз.
“А что, если я никогда не увижу дочь?” - думал иногда Степа и уныние овладевало им с такой силой, что только спиртное помогало заглушить эту бездонную печаль, к которой он постепенно начал привыкать.
Олег иногда помогал в розысках, как умел. При случае выяснял, кто из общих друзей видел или слышал что-нибудь о Тане и дочери; даже написал одному влиятельному знакомому, который пообещал помочь. Но, главное, он верил в то, что они найдут Надю, и внушал это Степе.
Два с половиной года спустя все было по-прежнему. Степа был в неведении, хотя время от времени все же предпринимал новые попытки отыскать дочь.
Сейчас, сидя за чашкой кофе, он вдруг понял, как сильно изменился за это время. Из наивного, открытого миру человека, он превратился в недоверчивого и язвительного. Но, несмотря на весь ужас его положения, жизнь вдруг открылась с неожиданной стороны. После произошедших событий Степан понял, что не может больше жить по-старому. Он ушел с работы и стал писать. Сначала это были небольшие критические статьи, которые он посылал в маленькие журналы. Накопленный в прошлом опыт - его давнишнее увлечение литературой и острый язык сделали свое дело - им заинтересовались более солидные издания. Детская мечта стала явью. Вдобавок, он заметил, что талант писателя помогает ему справляться с эмоциональными ямами. Степан иногда задавался вопросом – начал бы он вновь заниматься творчеством, если бы жена не ушла? Ответа он не знал; вернее знал, но страшился признаться себе - именно эта потеря заставила его воскресить забытое увлечение. Может, как-то подсознательно он и хотел, чтобы Таня ушла? Эти раздумья вызывали в нем отвращение к себе, к своему эгоистичному желанию писать, но поделать он с собой ничего не мог.
Допив капучино, Степан вышел на улицу. Февральский, зимний, но уже угадывающий весну светлый воздух заполнил легкие, облегчив груз неприятных мыслей. Может быть уже сегодня он узнает что-нибудь о Наде! Скорее бы наступил вечер!
Олег пришел точно в шесть. Степан сидел за стойкой бара, глотая пиво из высокой кружки, то и дело оглядываясь на входную дверь.
- ЗдорОво! Ты сегодня бодрячком! – подходя к другу, заулыбался Олег и, присев к стойке рядом, заказал нефильтрованную “Балтику”.
- Не тяни, говори, что ты узнал? – Степан придвинулся, чтобы получше расслышать друга сквозь шум болтовни посетителей «Кувшина».
- Хорошо, хорошо! Слушай, к нам в народный театр месяц тому назад пришла новая артистка - старушка, но резвая, такая… Людмила Андреевна, - Олег втянул ртом пену, переливающуюся через край, - Так вот, мы с ней вчера разговорились. Я рассказал ей о тебе. Она заинтересовалась и, когда я показал ей фотографию Тани, у меня создалось впечатление, что она ее узнала.
- Как это «создалось впечатление»? – не понял Степа.
- Людмила Андреевна когда-то работала в театре костюмершей и вспомнила, как к ее напарнице иногда приходила дочь, Таня, тогда еще школьница. Кажется, похоже на твою Таню, но старушка может и ошибаться.
- И ты узнал имя мамаши?
- Да, но Людмила Андреевна не вспомнила фамилию, только имя – Ирина Петровна. Кажется, Танина мама – тоже Ирина?
- Кажется, да! – глаза Степана заблестели.
- Так вот, мы можем разыскать адрес и узнать у нее, где сейчас Таня.
- Ох, - вздохнул Степа, — это реально?
- Посмотрим, чем черт не шутит, - обнадежил Олег и похлопал друга по плечу, - Не унывай, все будет отлично!
Через неделю у Степы был уже адрес, по которому проживала его бывшая жена.
«Ты только приготовься - у нее там хахаль,» - предупредил Олег.
Двадцать седьмого февраля, в день трехлетия Нади, Степан, волнуясь, подходил к одному из многоэтажных домов на Балтийской улице. В руках был букет цветов и большущая, дорогущая кукла, купленная в Центральном Детском Мире. Он немного страшился предстоящей встречи - не знал, что будет говорить или делать, когда увидит дочь.
Сначала Степа зашел во двор. И сразу приметил на качелях ребенка, розовощекую девочку в теплой светлой шубке, с мохнатым помпончиком на яркой вязаной шапочке. Подле стояла женщина - наверное мать, подумал Степан; временами она подталкивала сиденье, висящее на толстых цепочках и малышка взвизгивала от восторга, когда качели взмывали ввысь.
Что-то знакомое почудилось ему в облике женщины, хотя она казалась гораздо крупнее Тани. Он подошел поближе, все еще прячась за деревьями. Вдруг из-за угла дома появился невысокий, крепкого сложения мужчина и уверенным шагом направился к качелям. Женщина обернулась. Татьяна! Значит, на качелях – его родная дочь, Надя! У Степы перехватило дыхание. Он хотел было выйти из укрытия, но мужчина уже стоял возле жены. Они поцеловались, потом он наклонился к девочке и взял на руки; она обвила руками его шею и радостно засмеялась.
- Папа, папа! Ко мне на день рождения придет Раечка? - громко залепетала Надюша, еще не очень умело выговаривая букву “р”.
- Конечно, доченька! – мужчина покрепче прижал к себе дочь и все трое отправились к дому.
Степан стоял в оцепенении. Подарки упали в снег. Ему не хотелось верить, что то, что он только что увидел – не сон. Образ дочери все стоял перед глазами и ее звонкий голос: «Папа, папа!» - как бритвой, нещадно резал прямо по сердцу. Степе было ясно, что разрушать эту семью своим появлением он не будет.
«Надо идти домой,» - сказал он себе и не мог пошевелиться. Его пригвоздила безжалостная картина чужого, украденного у него счастья. Смеркалось. Усилием воли он все же заставил себя уйти.
Степа брел по улице, куда глаза глядят, не замечая прохожих, проезжавшие мимо машины… Выбившийся из пальто шарф свисал одним концом и задевал временами прохожих. Некоторые окликали его: «Эй, ты, подбери шарф!», - но он не слышал.
Вдруг он поскользнулся и упал, сильно ударившись головой. «Вот и хорошо!» - успел подумать Степан перед тем, как потерял сознание.
Очнулся он уже в больнице. Первое, что он увидел– лицо молодой женщины в белом халате, склонившееся над ним. Заметив, что Степа пришел в себя, она произнесла низким, спокойным голосом: «Все хорошо, вы в больнице скорой помощи. Как вас зовут? Что с вами произошло?»
- Степан... – голос его был на удивление слаб, - Проскурин, … Андреич. Я упал, - и он тихо заплакал.
Женщина улыбнулась и, утешая, погладила Степу по руке, - Не все так плохо - у вас небольшое сотрясение мозга и вывих лодыжки; уже наложили вам повязку, - потом прибавила, - Мы понаблюдаем вас до завтра, и, если не будет осложнений, выпишем домой. А сейчас вам главное – отдыхать, тогда скорее восстановитесь. У вас есть близкие, которым надо сообщить?
- Нету, - просто ответил Степан. В его голосе угадывалась искренняя обреченность, заставившая врача повнимательнее взглянуть на пациента.
- Я приду проведать вас утром, - сказала она, - А теперь, вам надо спать. Дежурная сестра будет рядом, - и подозвала жестом сиделку.
Утром Степан проснулся, огляделся. Он лежал на больничной койке, медсестры не было, за окном начинался день. Он почувствовал тяжесть в теле. Немного болела голова. Вчерашние события, как сквозь туман, всплывали перед глазами.
Вошла врач.
- Доброе утро, Степан Андреевич! Как вы себя чувствуете?
- Доброе утро! Кажется жив… - неуклюже пошутил Степан.
— Вот и хорошо! Я вчера не представилась, доктор Дарья Васильевна Пушкина. Я вас, наверное, знаю. Вы тот Проскурин, который пишет?
Степа кивнул.
- Я читала все ваши статьи; очень нравится ваш стиль и образ мыслей!
- Благодарю, Дарья Васильевна! Вам тоже надо бы писать, с такой фамилией, - оживился Степан.
- Вы не первый, кто говорит мне об этом. Вот жду, когда же кто-нибудь додумается предложить заняться артиллерией, - обезоруживающая улыбка осветила немного уставшее после ночного дежурства лицо Дарьи Васильевны, классическими чертами напоминавшее древнегреческих богинь. Умный взгляд еще больше подчёркивал красоту молодой женщины, а внутреннее, природное спокойствие и безраздельное внимание к собеседнику были неотразимы - с ней хотелось разговаривать. Степан почувствовал необычную, давно забытую легкость.
- Так что же с вами вчера произошло? – спросила она, присев возле кровати.
И Степан стал рассказывать. В первый раз в жизни он мог так свободно, естественно и даже с удовольствием говорить о себе. Он почувствовал, как разрушается плотина неуверенности, которая раньше не давала ему раскрыться перед собеседницами.
Выслушав рассказ до конца, доктор вдруг произнесла: - «Степан Андреевич, а вы уверены, что вы – отец девочки?» Ее вопрос прозвучал, как канонада пушки, звук которой перевернул все в сознании Степы вверх дном.
- Такое случается чаще, чем люди предполагают – ребенок может быть чей угодно. Только мать может знать, и то, не всегда. – продолжала Дарья Васильевна, - Возможно, ваша жена встречалась со своим нынешним супругом, когда вы были женаты. Так бывает. А потом она все же решила уйти к отцу ребенка. По крайней мере, это объяснило бы ее поведение.
Степан был поражен. Его больно царапнула мысль о Таниной измене, но очевидность такого сценария была налицо.
- Если вы когда-нибудь захотите узнать правду, это легко сделать – проверить отцовство анализом ДНК, - добавила доктор, видя замешательство Степы.
- Нет, - решительно ответил Степа, - Пусть все остается, как есть. Я хочу, чтобы Надежда была счастлива, да и Таня, бог ей судья, пусть не держит на меня зла. Я ее уже простил! А если дочь когда-нибудь узнает обо мне и разыщет, приму ее с распростертыми объятиями.
Он тепло посмотрел на Дарью Васильевну и сказал: - Вы пришли ко мне, как добрая фея из сказки, вовремя. Очень благодарен вам за это!
- Мне тоже показалось, что вы неспроста упали… - ответила она с улыбкой настоящей волшебницы.
Потом встала и сказала: - «Я сейчас выпишу вас домой; но, Степан Андреевич, прошу вас, поберегите себя - в ближайшие дни спите побольше, отдыхайте - не перегружайте себя делами. Если будут сильные головные боли и тошнота, вам надо будет обратиться к врачу. А повязку меняйте раз в день, через неделю можно снять совсем. Начинайте ходить осторожно, лучше опираясь на палочку.»
- Спасибо! – Степан замялся и вдруг спросил: - «Я хотел узнать…могли бы мы встретиться когда-нибудь вне больницы?»
- Конечно, - просто ответила Дарья Васильевна, - Но сначала вы должны выздороветь и набраться сил. Вот моя визитная карточка.
Они распрощались и, сидя в такси, по дороге домой, он чувствовал, что, наконец-то, впервые за долгое время, ему радостно просто от того, что жив. Будущее уже больше не представлялось ему туманно-серым пленом замкнутого пространства; Степан видел открывающийся перед ним беспредельный, многообещающий мир, в котором возможно все - и творчество, и любовь, и отцовство…