Так, мимоходом

Основная поэтическая стратегия представленных ниже графоманских изысков сводится к неоправданному смысловому переопределению т.н. лексических единиц, входящих в состав авторских ритмически организованных текстуальных отрезков. Более того, и к неоправданной, постоянно возникающей асимметрии непонятно как закодированных амфибрахием стихотворных кусков. Причём вполне явно прослеживается пропуск ударения, то есть замена ударного слога безударным, что соответствует пиррихию. Надо попутно отметить, что в русском стиховедении при помощи пиррихия делались попытки подкрепить слабость стопной теории, рассматривая его как стопу из двух безударных слогов, что, однако, противоречило принципиальным установкам стопной теории, рассматривавшей стопу как сочетание ударного слога с безударными, а строку как закономерное чередование одинаковых стоп.

Далее, попытка автора заменить сложно рифмуемые простейшие морфемы безударного слога на ударные (спондей – стопа из двух долгих слогов или из двух ударяемых слогов, если используется тоническое стихосложение) приводит к постоянно нарастающей маргинализации пространства псевдопоэтических высказываний, формирующих некое ощущение  примитивного романтизма.

Также у рядового читателя возникает неприятие представленных надуманных как бы питерских ситуативных элементов, формируемых глобальный образ прекрасного городаза счёт назойливой манипуляции двойственной природой  социальной принадлежности автора. И то сказать: автор постоянно пытается убежать от предсказуемости дальнейшего развития озвученных событий. Тем самым у читателя пробуждается сосредоточенное воображение в части неминуемой опасности: и не дай Бог ему оглохнуть от консонанса последующих строф! В итоге наш доблестный графоманец оставляет себе единственный шанс, дающий возможность переиграть сардонический ум читателя как потребителя юношеского фарса, в виде неким элементов жалости к самому себе. В частном случае это проявляется в 3-х стопном амфибрахии, в котором присутствует естественная монотонность, благодаря которой снимаются акценты и затушевывается заданная патетика произведения. Таким образом творитель названных трагических строк пытается приблизиться к затрапезному фольклору. 

Например, чего только стоит «…и ресниц лукавых верещанье…», что по существу приближает нас прослушать пискливо-скрипящие звуки. Или еще того страшнее: «…день, заблудший к ночи на свиданье…» (?!) Значит так, день рождается, проживает свою дневную жизнь грешником и, на тебе, здравствуйте, уходит так, вальяжно, к ночи …

Или, вот ещё шедевр: «…редкий посвист опустевшей «тройки»…». Каждый уважающий себя школьник (я не имею ввиду действующего министра иностранных дел и международного развития  Великой Британии — Элизабет Трасс) знает, что в российской «тройке» коренник (центральная лошадка) – должна двигаться быстро чёткой рысью, а пристяжные лошадки, которые сбоку, скачут галопом.

И завершая некоторые замечания по поводу представленного на суд общественности рассматриваемого текста, хочется отметить следующее, а именно: названные выше подобные описанные обстоятельства идут вразрез с индивидуальной ответственностью истинного российского поэта, который, как правило, пытается оправдать существующий миропорядок, лишь изредка тяготея к самогероизации.