СПАСИБО ЗА ЖИЗНЬ

Качается вагон, стучат колёса глухо и хочется... А хочется, мои дорогие попутчицы, чайку, горячего и обязательно в подстаканнике. Чай в поезде, в отполированном временем и километрами подстаканнике — это же классика жанра! А какие беседы, какие разговоры ведутся за этим душевным чаепитием... припоминаете? У каждого из нас, наверняка, остались эти воспоминания... мелькают за окном картинки, интересные и не очень, подпрыгивают, звеня ложечками на рельсовых стыках стаканы с чаем, и ручеек беседы то тихнет, то бурлит от эмоций на самых крутых поворотах... а то, прямо фонтаном смеха взрывается после удачной шутки или проперченого анекдота, да так, что народ из соседнего купе с завистью посматривает в вашу сторону, а то и просит потесниться на нижней полке, прихватив свой стакан...

Я на всю оставшуюся жизнь запомнила такой вот разговор, тем более, что он касался именно меня. Обычно, в поездках, я забиралась на верхнюю полку с очередной книжкой и была безмерно счастлива от своего «зависшего состояния» и во времени и в пространстве. Благодать, да и только. Так было и на этот раз. Мы ехали в к маминой маме, которая жила в Сухуми. В первый раз у меня было такое дальнее и манящее своей привлекательностью путешествие. Представьте сами, девочка подросток едет за тридевять земель, из уральской деревни к Черному морю! И ничего, что это более трех суток, книжек с собой много. Попутчицы — приятные взрослые женщины, две сестры -тоже в отпуск. 

Вот с этими женщинами и завязался у моей мамы чисто женский разговор: про мужей, детей, кто и где с кем познакомился, как жизнь складывается, как живется сейчас: в радости ли, в счастье или не очень...

А когда дошла очередь до мамы, за окном была уже глубокая ночь, степь с редкими полустанками и вспышками фонарей....Я было совсем уже задремала, убаюканная и стуком колес и неторопливой женской беседой, но услышав своё имя, проснулась и превратилась вся в одно большое ухо, тема была для меня уж очень «стыдливо-запретная». Я и виду не смела показать, что слышу это сокровенно женское: "муж пуповину прямо зубами и перегрыз, не было под рукой ничего, сами понимаете... Что мы про это знали, да ничего. Страшно, не то слово. Я ж, говорю- продолжала мама свой рассказ,- мне 19, ему 21. Хотел успеть, довезти меня до ближайшей больнички, рожать вроде бы рано, срок не вышел. Я сама росточком маленькая, живот торчком, а вздумала на кухне флягу с капустой квашеной передвинуть, чёрт меня дернул, ну и скрутило... Мой то сразу за трактором побежал, меня в кабину, думали засветло успеем эти 18 километров проехать, да ошиблись. Февраль. Месяц лютый. Особенно в Кустанае, на целине... Завьюжило, не видно ни дороги, ни хоть какого то кустика. Вообщем, сьехали в овраг: ни взад, ни вперед. Ну, а я рожать начала...

Соседки аж дыхание затаили, представили, видимо эту картину. Жуть... А про меня и говорить нечего. Лежу, не шелохнусь, боюсь слово пропустить.

«...Больно, это да. Но еще страшней от того, что же с этим всем делать, как это- родить здесь, в тракторе, без врачей, без помощи... Вообщем, слезы, сопли, крики, воды отошли -полные валенки. Смотрю, муж из трактора выскочил в метель, испугалась, куда он? а я? что со мной? А он руки снегом растёр, чтоб почище были, в кабину ко мне заскочил, глаза круглые, отчаянные и кричит — тужься, давай родная, дави на газ! Ну я и давнула! Я ору, он орёт, страшно, а жить хочется.. Ну и выдавила, вон на полке посапывает наша снежная целинница.

А дальше? Что дальше? — торопят слушательницы.

А дальше, пожалуй самое страшное и самое невероятное, что вообще может с человеком приключиться. Выскочила наша малышка, маленькая совсем, да и не понять, что и как, окровавленный слизистый кусочек плоти, мяукнула раз и молчок. Муж ее рубашкой своею обтёр, после того, как пуповину перегрыз, оторвал от фуфайки рукав, туда её и спрятал. А я в полуобморочном состоянии, в луже крови, хорошо, что он догадался про послед. Потом рассказывал, что вспомнил, как у себя в деревне роды у овечки принимал, потому и про послед знал.

Не знаю, за что он там потянул, но смог мне помочь, и умудрился даже вторую половину своей рубахи под меня засунуть, когда всё было позади....Малышку мне за пазуху засунул, чтоб теплее было, расцеловал меня, сказал, чтоб солярку экономила, спичек коробок оставил и ветошь, чтоб волков ночью огнем отгонять, а сам в ночь и пургу ушёл..

Как ушёл? Куда ушёл? А ты? А ребёнок?...скороговоркой выпалили соседки.

Мама отхлебнула остывший чай, помолчала, видимо трудно ей это все снова вспоминать и, после паузы, хрипловато продолжила.

Я думаю, что это очень редкое качество — уметь принять решение. Он лучше меня понимал, что если есть хотя бы один шанс на выживание, он должен его использовать. Выбор в нашем случае был невелик: или нас заметёт и мы все замёрзнем, или он сможет позвать людей на помощь. И он смог. Он шёл, он полз из последних сил, а когда сил уже не было, стал копать в снегу ямку, чтобы, как он говорил потом, по человечьи умереть и... наткнулся на засыпанный снегом тракторный плуг. Это такая прибамбасина к трактору, котрой землю пашут. Сообразил, значит рядом бригадные вагончики, а там люди. Так и дополз до первого, доскрёбся отмороженными руками. Ребята трактористы бысто спохватились, все двенадцать бригадных ДэТешек колонной с зажёнными фарами двинулись на наши поиски. 

А ты? Как ты? Как малышка?...торопили женщины и я, вся сжавшись в комочек и еле сдерживаясь, чтобы не разреветься в голос, ждала продолжения.

Честно. Все как в полусне. То ли сон. То ли явь. Только очень холодно и страшно, что не найдут, не успеют. Пару раз слышала волчий вой, почти рядом. Когда приходила в себя, окунала ветошь в солярку и жгла прямо в кабине. Попыталась приложить дочку к груди, но она никак не реагировала. Прислушивалась, кажется пискнула. Значит живая. И опять полусон, полуобморок... Перед рассветом совсем страшно стало и волки, показалось совсем где то рядом. Отрвала воротник от телогрейки, намочила в солярке, подожгла и с трудом приоткрыв кабинное стекло, дверь уже не открывалась, замело, выбросила этот факел в окно. Он нас и спас. Увидели наши ребята эту искорку, заметили мои ангелы-спасатели. Вообщем, когда нас в больничку доставили, нас с Танюшкой от черной солярочной копоти отмыли, напоили да накормили, все вокруг диву давались нашей живучести. Маленькая, чуть больше полуторакилограмм, преждевременная, а ничего, к житью, говорят, так выжила. И я. И она. Мужу досталось. Обморозился. Но тоже быстро восстановился, видимо радость, что все так обошлось, лучший лекарь. 

Вот так история. Просто чудо какое — то! Расскажешь кому так не поверят! — продолжали удивляться сестры-соседки.

А я и не рассказываю. Знаю, что не моя заслуга в том. Ангела Хранителя нам Боженька сильного с дочуркой на помощь послал. А рассказал об этом один журналист, он к нам из Москвы прилетел, по заданию редакции газеты «Комсомольская правда». Наши друзья, комсомольцы-целинники письмо в газету написали. Просили разыскать своего бригадира с женой и дочкой Таней, которую они в феврале в пургу спасли. Кстати, имя дочке на комсомольском собрании выбирали. Назвали Татьяной, как нашу повариху-кормилицу звали. Душевная, добрая женщина была, да дай Бог, и сейчас здравствует..

Что, прямо из Москвы журналист?, из газеты? — перебили маму слушательницы.

Ну, да. Танюшке уже четвертый год шёл. Приехал. Расспросил. Поудивлялся. А потом в газете статья большая вышла. «Из снежной колыбели»- название такое придумал. Правильно назвал. Так и есть. Правда колыбель соляркой пахла и страхом, но так красиво звучит... " Из снежной колыбели моя дочурка на свет вылупилась..

А после этой статьи нам письма со всего Союза мешками стали приходить. И усыновить-удочерить нас какая то профессорская семья хотела, и дом в селе новый предлагали, приезжайте-работайте... а я уже сыночком дохаживала, муж механиком работал, все вроде как у всех. Так и живем своим трудом и заботами, чужого не просим, потому как главный подарок от Бога мы уже получили — наши жизни.

Все замолчали. Каждый думал о своём. А я, ошарашенная, оглушенная услышанным, глотала счастливые слезы и благодарила и благодарила и Боженьку, и Ангелов за наше спасение и за нашу семью, и за то, что я еду к морю, и что у меня есть тайная тайна — если я так родилась и осталась жива, значит у Боженьки на меня есть серьезные планы... я под его защитой...