Na 100ящий (конкурс)

 

 

Для вас, любимые

 

Что рассказать о себе... Собственно, не так много. В армии не был, сразу говорю, не довелось. Уроки мужества, чести, суровое мужское братство, синие пилотки набекрень,  купания в фонтанах,  – весь этот брутальный мачизм  прошуршал мимо. В принципе, похвастаться  нечем, так,  самый обычный. Если говорить о качествах, то тут заблудишься в понятиях. Качество чего, кого, чем определяется качество. И так далее. Хороший или плохой –  тоже субъективное,  для каждого разное. Я никогда ничем не выделялся из ряда других, но свои функции старался выполнять, не отлынивал, и даже прилагал толчки. Я уже не молод,  личная жизнь складывалась по-разному, были  взлеты, падения. Были  женщины и немало. Разные. По темпераменту  я упругий, но мягкий, женщины ценят в нас  эти качества. Мягкость, но вместе с тем, упругость, напор,  целеустремленность   –  достоинства, от которых они теряют голову, вот чего  от нас ждут,  чего хотят ощутить, руками, на вкус. По мере сил  старался всегда дать им это, отдавал  себя, в полный рост.

 

Я работаю актером  в частном  кукольном театре. Называется «ТЮЗ для взрослых». Репертуар в основном  18+, но бывает чудим  и для широкой публики.  Недавно  на ура прошла пьеса  «Ленин в декабрэ», ( именно так, с вычурным  «э» )где мне доверили  играть Ленина, - по мнению режиссера, у меня подходящая форма головы, - он о том,  как учинила  ералаш  в Смольном на Новый Год  масонская верхушка. У нас почти нет женских ролей, ибо труппа  мужского пола,  репертуар подбирается, исходя из этого. Когда не избежать, женская роль достается одному из нас,  тогда уже  все зависит от  гримера. Например,  Крупскую  играл один из коллег, и он отлично справился. Пьесы пишет   мой бенефактор  и руковод. Я  многим ему обязан. Трудно переоценить, что он  сделал для меня,  - дал  работу, кров,  смысл. Мое воспитание, мировозрение, взгляды на жизнь, - это все  Джон. За время знакомства  мы очень сблизились. Год назад мое будущее было голой стеной, когда в комиссионный секс-шоп, где мы пылились на полке в ожидании  лучшего предложения, ввалились Джон с  Монэ и стали зубоскалить, тыча  в нас пальцами. Они были в ИСС, поэтому вполне обычные вещи преломлялись в их глазах вверх ногами. Джон взял меня в руку, стал гладить по отполированному  черепу ( повторюсь, я полировал  многих женщин ), приговаривая: «Бедный Йорик...»,  Монэ  схватил моего брата, стоящего рядом, стали малевать нам рожицы, ржать,  ставить сценки. Они кривлялись, буровили  пошлости якобы нашими голосами, пели что-то. Мы, не привыкшие к такому  глумлению, покорно исполняли их прихоти. К своему стыду я вдруг  обнаружил, что мне  нравится, - я почувствовал себя живым, что-то новое, будто из темноты  сквозь щель в дверях увидел настоящий мир, в красках и зелени.

Они так увлеклись, что два часа пролетели  как миг, посетители разбежались, а хозяин сказал  им,  чтобы оплатили испорченный товар, иначе заявит в полицию.

 Парни не стали спорить и купили нас.

Так я попал к Джону. Идея замутить  театр родилась  у них именно в тот день. Вскоре компаньоны вернулись в секс-шоп и скупили  остальных. Образовалась труппа из десяти талантливых  ребят. Каждый из нас при общем  сходстве, имеет  свою харизму, особенности. Свое лицо. Да,  лицо.  «Морщинистый взгляд» - пожалуй, исключительно  наша прерогатива. Кроме того, толщина, рост, вес,  пластичность,  мимика  – на сцене мы  «под прицелом пристальных глаз»,   права на ошибку нет. Есть, но нет.

Первые блины пошли  комом, как и положено. Вначале,  практически с улицы, мы представляли из себя полный  ноль. Да и Джон с этим типом, как  режиссеры не лучше. Приходилось начинать с чистого листа. Первые провальные спектакли при  пустом зале, отсутствие денег,  на голом энтузиазме, на нервах, на эмоциях –  натерпелись  досыта. Вместе учились, преодолевали трудности.  Упадок духа, депрессия, непомерная аренда помещения, желание все бросить к черту  преследовало их и передавалось нам,  благо нам не надо было платить и нас  кормить.  Помню  моменты, о которых даже не хочется говорить, когда Джону с Монэ самим было нечего есть, тогда беднягам приходилось сдавать нас напрокат   знакомым одиноким дамам за мизерную плату, а то и просто за еду или выпивку. Мы,как члены( коллектива ?), не могли противиться, ведь это наша судьба, и потом,  есть такая  работа –  женщин «прокатывать». А у знакомых дам в эру соцсетей и интернета были тучи своих озабоченных подруг, поэтому без  дела  мы не сидели. Если бы не творческая  жилка Джона и его маниакальная цель поймать за хвост театральную жар-птицу, - того и гляди, они смело могли бы переделать  театр в  кукольный  бордель.  

Эх, будь я на их месте... Но люди ошибочно не предполагают у нашего брата наличие  пространственного мышления, поэтому совета у меня не спрашивали.

А зря.

Хотя,забегая  вперед, скажу что эта практика однажды сыграла против  всех нас, как театра.

Постепенно все пришло в норму, стало налаживаться. О нас пошла молва. Люди повалили на наши представления  табунами, жаль, зал  крохотный.  Появились поклонники, поклонницы, завсегдатаи. Появились деньги. На волне вдохновения Джон строчил  креативы и каждый день перед представлением мы репетировали. Его распорядок  сжался до предела, он работал дворником до пяти, прибегал в театр весь в мыле и паутине, сразу принимались за репетицию, потом представление с десяти до двенадцати.

 На творчество оставалась ночь. Все держалось на молодости, азарте и бешеном адреналине  друзей-компаньонов. После спектакля  они расслаблялись, выпивали и украдкой читали под пиво запрещенные стихи современных поэтесс. Видимо, это питало их кровь изысканным  литературным безумием.

Мы же смотрели на них отрешенно  и сдержанно, как  положено солдатам любви в состоянии дзэн.

- Знаешь, Бенни, - бывало откровенничал Джон, порядочно  окосев  под утро, - я перестал понимать этот мир, чувак. За что они платят? Ведь лютая же ахинея, согласись. Я целыми днями мету улицы, убираю гавно за ними, - что я могу создать путевого этими  руками для них? А они прутся. И знаешь, почему? А  потому что  устали летать в облаках, они хотят на землю. Босиком, почувствовать соль, шипы, боль. Посмотри кто сюда  ходит, ты видел? Одинокие бабы. Кинг сайз, бодипозитив. Те, кого еще пороть и пороть. А некому. Да кому я говорю, ты и сам в курсе. Бабам надо мясо, плоть, они устали от  стихов, их тошнит от фиалок и роз. Им подавай запах пота, дикой природы. Пи@дить их надо. Разве нет? Их сок остывает без генотьбы и гематом, им надо движняк, слезы. Все это они находят у нас, как ни странно. И благодаря кому?

Я молча слушал. Даже если бы мог возразить, я бы молчал. Понимал, к чему он клонит, но философия всегда ведет в тупик, а в тупике  оказывается, что  нужно было другое – еда, секс, деньги или туалет. С людьми  всегда так, - они привыкли ломиться в окно, когда открыта дверь.

- Они хотят настоящего, понимаешь? Все долбят об этом. Но они не знают, что это. Как отличить тебя  от меня, кто из нас настоящий? Сегодня я спасу утопающего, а завтра ограблю банк. Сегодня я изобрету вакцину, а завтра у меня хуй не встанет – я буду для бабы настоящим? «А зачем  мне твоя вакцина сейчас?»-  скажет баба и будет права по-своему. Все от ситуации, от конкретного момента. С тем же успехом спроси меня – что такое настоящая женщина?  И я отвечу – вот! – И  он показал  руку, сделав ею движение, будто отмывал меня от грима, - настоящая женщина! Не изменит, никогда не болит голова, ни капризов, ни раскроет рта  против, всегда готова. Идеал.

 

Возможно, он и сам не понимал какой резон скрыт в его словах.

Между тем наш театр становился популярен еще из-за так называемых, эскорт-услуг. По сути, тот же прокат, но с гламурным оттенком. У многих из нас появились   поклонницы, которые после представления забрасывали избранника букетами, и, оплатив его услуги на всю ночь, уводили до утра. Пикантность эта объяснялась просто – наших собратьев  было вагон по разным секс-шопам города. Но таких как мы – только мы.

Актеры театра.

 Почти одухотворенные. Почти живые. В гриме, с усами и шпорами.

Настоящие.

 

Я заметил  тебя в зале  с первого дня. Среди  толпы  бесформенных, размалеванных баб, таких женщин как ты – единицы, а я перевидал всяких. Ты не пропускала  ни одного спектакля, не сводила с нас глаз.

С меня.

Я это знал. После представления ты дарила нам цветы, и Джон почему-то принимал их на свой счет. Вскоре  я приметил, что он запал на тебя. Он изменился, стал чуть рассеян и перед началом каждый раз жадно всматривался в зал. Увидев тебя, оттаивал, улыбался,  шутил. При внешней раскованности, он всегда был очень застенчив и трудно шел на контакт, будто был травмирован прошлым  и боялся снова выхватить  боль. Он ждал первый шаг от тебя. Надеялся на него.

И ты сделала первый шаг.

Я отлично помню тот твой первый шаг. После представления и разговора с тобой, Джон ворвался в гримерку белый от бешенства,  схватил меня  под шляпу  за то  место,  где у людей горло и стал душить.

- Сука... – хрипел он, - дилдос хуев... да как ты...?

Я не умею испытывать эмоции так, как вы. Почти. Поэтому чуть свысока я просто наблюдал картину, как спятивший безумец с неподдельной яростью  душит резиновый член. Как актер и кинокритик, замечу,  сцена получилась – высший эшелон. На Оскар.

Только Джон не играл. Устав душить, он с десяток раз припечатал  меня  об стол,  швырнул в угол и схватился за голову.

- Не, ну кому сказать! Да такое даже я с моей больной фантазией не придумал бы! Она предпочла его мне!

Постоял, остывая, перевел дух и процедил надменно, но с явной горечью в голосе:

- Ты уволен. Она забирает тебя. Пшел вон. Вооон!

 

- Я тоже хорошо помню тот день, Бенджамин, как не помнить. Когда я предложила за тебя немалые деньги, надо было видеть его лицо. Черт их раздери, этих мужчин, мне его даже жалко стало. Что может больнее ранить мужское самолюбие, чем то, что женщина предпочла тебе фаллическую куклу? Прости. Возможно я разбила ему сердце, но мне плевать. Не нужны мне эти мягкотелые двуногие члены, способные только мести улицы, сидеть в интернете  и ночами напролет разглагольствовать об искусстве, политике и литературе. И да, когда он говорил с тобой о нас, женщинах, то забыл упомянуть кое-что. Уверенность – вот что рулит нами в вопросе о мужчинах. Я должна быть уверена, что мой мужчина всегда под рукой, он мой, беспрекословно. Всегда готов, как штык. Я не хочу слушать  его бесконечный  треп,   не хочу мириться с его боками, косяками и слабостями. Я не хочу его воспитывать, ждать или с кем-то делить. Я хочу чувствовать его твердость, уверенность, надежность, безотказность.

Все эти качества есть у тебя, любимый...

А деньги  и все остальное я добуду сама.