А у «Дельфина» срезано брюхо винтом…

Агония. Плывём в затопленном бараке.
И лёгкий всплеск волны на золоте погон.
Отчалила душа. Весло разбито в драке,
сложившись пополам, дрейфует. Слышен стон:

«Лиловые астры, янтарный клерет, —
ловите как верстки растерянных лет, —
колонны, пилястры и свет...»

Метет на берегу отверженные листья
порывистый борей из выжженных лесов.
Вдыхаем его пыль. И опрощая мысли,
надорванным мешком пульсирует висок.

Погоны, петлицы, кокарды, огни,
роятся забытые жуткие сны:
мы вышли из этой войны.

Забыт. Последний. Стих, разящий перегаром.
Читаю по губам: «Он... от винта!» Усох... 
Уткнувшись лбом в сапог, раскачиваю нары,
и клонит в сон мотив, похожий на вальсок.

Кресты опадают с фальшивых Голгоф,
вернулись проклятья блудливостью снов,
и сгинул во тьму крысолов.

Ладони на груди, как голые нимфетки.
Отчизна-мать, прости! Не надо орденов!
И сводками чужой армейской контрразведки
не затушить пожар сжигаемых мостов.

Огни светлячков замаячат вдали,
Иисуса вкушали, но пить не могли,
и не было горстки земли.