Высшая лига (на конкурс)
Чтобы попасть на нашу дачу, надо свернуть с трассы и немного проехать по просёлочной дороге. Вдоль неё тонут в вишнях и сирени дома, надежно защищенные от внешних жизненных невзгод мощными заборами и косоватыми заборчиками. Дома самые разные: деревянные, сляпанные кое-как времянки, и солидные кирпичные особняки. А в них люди, тоже разные: кто-то сделан наспех, как попало, а кто-то сколочен крепко, на совесть. Причём дом и владелец необязательно в этом совпадают.
***
В крайнем к лесу старом кривоватом доме недавно поселился Алексаныч. Он в годах, но бодрячком. На ногах большую часть дня Алексаныч стоит твёрдо и даже иногда может поговорить о цветовом реализме и многометровых маринах Айвазовского.
А все потому, что досуг Алексаныч чаще всего проводит с художником Артамоновым. Художник называет себя «отшельником-пейзажистом», месяцами пребывает в сплине, носа на улицу не кажет, краски мешает пальцем и все полотна пишет в тёмное время суток у открытого окна. Иногда находясь в творческом отрыве, мастер ночного пейзажа, чтобы не потерять чувство свежести и ощущение воздуха, вырывается на волю, бегает голышом по дороге, ойкает на острых камушках и валяется в предутренней росе.
Если Левитан и Куинджи выхаживали в поисках натуры километры, то Артамонов их бойко пробегает. Полотна у Артамонова расходятся плохо. Можно, сказать, что они даром никому не нужны и купили всего одно. Гость из далёкой Аргентины, сначала по случаю оказавшийся на свадебном застолье у соседей, а после в тандеме с художником бегавший по дороге, ойкая на свой, аргентинский, лад, приобрёл полотно из серии «Ночь темна» за десять песо. Валютой запасливый пейзажист разбрасываться не стал и оставил на чёрный день. Эта покупка дала Артамонову возможность считать себя художником с мировым именем и панибратски рассуждать о правлении Альберто Фернандеса.
Дальше по дороге красуется нарядная дачка Валерии Ильиничны, зрелой дамы с манерами викторианской эпохи и тихим, вкрадчивым голосом. Голос Валерия Ильинична, старый работник культуры, посадила, когда в лютую стужу пела популярные советские песни на митинге в честь восшествия на престол городского головы. Голова-то на престол и так взошёл, а вот простывшая Валерия Ильинична осталась шелестеть осиной.
Дама, как всякая творческая натура, редко бросала силы на борьбу с лопухами и пыреем. Флора уже начала теснить даму по всем фронтам, но та не растерялась и призвала на помощь Алексаныча:
— Вы представляете, — возмущённо шелестела она художнику Артамонову, считая его собратом по сфере деятельности. — Пришёл и давай критиковать: то перильца на крыльце хлипкие, то краска на терраске облупилась, то лавочка у забора покосилась. Хозяина, говорит, здесь нет. Где ваш муж, спрашивает. Нет мужа, говорю. А он меня оглядел с ног до головы и заявляет: «Оно понятно». Что ему понятно?!
Артамонов курил у открытого окна, тоскливо думал о том, что краски кончаются, а в город ехать неохота и в очередной раз покорно слушал историю о том, как муж Валерии Ильиничны, хороший человек, но уж очень бескомпромиссный, однажды пошёл на рыбалку и благополучно утоп в речке. На берегу остались лишь удочки да одежонка.
— Видать, сом уволок, — в нужный момент вставлял привычную фразу Артамонов. — Есть тут один, большущий.
Сгинувший муж подрабатывал к пенсии сторожем в леспромхозе, а в нерабочие часы прикладывался к живительному источнику из местного лабаза и от души поколачивал старого работника культуры, невзирая на разницу в социальных статусах. Поэтому Валерия Ильинична печалилась недолго и вскоре опять стала напевать шелестящим голосом популярные советские песни.
Когда Алексаныч пришёл докосить лопухи, хозяйка встретила его неласковым взглядом, но человека, полжизни проработавшего мастером в ПТУ, косыми взглядами не смутишь. Попутно Алексаныч починил перильца на крыльце и перенёс лавочку к дому, под яблоню.
— Нечего ей у забора стоять, земля там рыхлая, кособочит её. А тут под яблоней и чай можно пить. Да, хозяйка?
Старые работники культуры мало верят витиеватым комплиментам и обещаниям, потому что сами умеют кадить фимиам. Поэтому любой ровно вбитый гвоздь — это свая под фундамент прочных отношений, а уж мастеровым рукам сразу даётся пропуск в высшую мужскую лигу.
***
Вот уже неделю, каждый вечер, когда сумерки спускаются на посёлок, можно видеть, как по дороге между дачами к дому Валерии Ильиничны чинно идёт Алексаныч. Он при галстуке и с распиханными по карманам инструментами. И правда, мало ли какие неотложные дела найдутся у одинокой зрелой женщины.
Валерия Ильинична накрывает во дворе стол, застилает лавочку цветным ковриком и выставляет печенье в жестяной банке. Они долго сидят под яблоней. Иногда старый работник культуры кладёт голову на плечо мастера ПТУ и напевает шелестящим голосом.
Темнота опускается на дачи, и все наши певцы лопат и грабель укладываются спать. Где-то далеко впереди на дороге слышится громкое бодрое ойканье, а совсем рядом с забором, там, где недавно стояла лавочка, мирно спит под рыхлой землёй хороший, но бескомпромиссный человек, ещё совсем недавно подрабатывавший сторожем в леспромхозе.