Наброски к рецензии

К вопросу о психически больных людях

Прекрасная в своем поэтическом звучании миниатюра, выписанная Дорогим Русским Языком, к которому автор относится с такой чрезвычайной теплотой, детской иронией и врожденной интеллигентностью! А куда деть этническую принадлежность, столько веков живущую за чертой оседлости? Выбросить в сепаратор мимикрируюшей кириллической ментальности?
В 96-м, в аккурат на свое 50-летие, будучи на Земле Ханаанской, когда отсутствие завтрака пополам с обедом создавало предпосылки для вкусного ужина, забежал натощак в  музейную галерею – Яд Вашем. Ну, там, конечно лампочки мигали разные, как бы отображая рано сгоревшие иудейские души в темные времена Холокоста, а что касаемо фотографических фактов этого самого процесса, то, верите ли! – так, несколько скудных щупленьких изображений формата А4, да и те – плашмя.
И почему-то вспомнился мне волосатый Самсон, прохрипевший: «Тамут нафши им плиштим!» («Смерть приму с врагами своими!»), поднявший своим гласом пятьсот луцких евреев из трудового лагеря с топориками, перочинными ножичками и бутылками соляной кислоты, испивших перед неизбежной встречей с Всевышним самой обыкновенной водки, с пением Интернационала и Гимна Союза Нерушимого полезли на эсэсовских педоразов и местных жандармирующих отморозков отстаивать свое собственное национальное достоинство…
Кое-кто уцелел, в том числе и Шмуль Шило, со слов которого я и узнал о Луцком Восстании. А кому оно это нужно было? Ведь израильтяне крайне неприязненно относятся к «руситам», которые из бывшего Союза. Так и совесть наша, российская, обобществленная, как, впрочем, и моя. Типа сурка: или грызет свои ногти или спит в чужой постели...
   P.S. Просто хотел задать пару вопросов, на которые и у Всевышнего нет ответов...Странное чувство вызвал во мне текст. Вот ведь тридцатилетний юноша по имени Иешуа чуть более двух тысячелетий тому назад, получив во время водных процедур добро от своего родственника Иоанна, начал заниматься общественной деятельностью в качестве лидера апокалиптического движения, был до этого странствующим мудрецом и харизматическим целителем. Возглавил независимое религиозное движение, однако, через три года был оставлен на палящем солнышке на двух деревянных досочках, да к тому же прибит довольно крупными гвоздиками, которые мешали ему спуститься на землю. И все это происходило в Иерусалиме по приказу римского прокуратора Иудеи Понтия Пилата по обвинению в подстрекательстве к мятежу против Римской империи. То ли потому, как не владел каллиграфической письменностью, то ли из иных каких соображений, но текстов нам своих он не оставил, за него сработали различные толкования его подвигов и рассказов про то, каким должен быть Человек разные прочие товарищи, среди которых под псевдонимом Иоанн, была его полюбовница, которую начали рисовать в голом виде, невзирая на тайные запреты святых отцов Христианской Церкви.