Стиходиарея

Мы идем колхозным полем
в бороздах картофель полем, 
корнеплоды засыпаем
и от страха засыпаем,
ведь не наша в том вина,
что в лабазе нет вина.
Оттого-то в эти дни
мы работаем одни, 
ибо той, что почитали, 
а потом, как почитали, 
да все мысли перерыв,
объявили перерыв, —
говоря, что, мол, скупая,
всю недвижимость скупая,
знатной мнит себя графиней,
хотя мысли о графине, —
мы откажем в героине,
тете Вале, героине,
чтоб ее матерый круп
не толстел от разных круп.
Чтоб ее с ее же стула
ветром времени не сдуло,
чтоб, создав свой первый стих, 
голос Музы в ней не стих,
и, еще, чтоб в небе месяц
наблюдал бы целый месяц,
как ее друган, туз пик,
сбрив усы, взлетел на пик
власти, взяв с собой 7 душ,
сявкам всем устроив душ,
говоря о Судном Дне 
прозябающим на дне: 
«Знаю я: в апреле — пост,
но нельзя покинуть пост
и сижу как выпь во рву,
ограждения не рву,
и как диггер сплю под люком,
жажду досадить подлюкам,
развожу осиный рой,
так что под меня — не рой! 

За буржуями в погоне
пойман враг в одном погоне,
тот, который в нашей чаще
грабил люд намного чаще
чем в столице. По задам
тату я плетей задам! 

Вот возьму и не возьму
в свой окоп с собой Кузьму,
он не видит ни черта,
где — проход, а где — черта,
если б я его не пас,
кинул бы буржуям пас.
Придушу в чулане мышку,
посажу ему под мышку,
чтобы он на трактор сев,
начал вновь озимых сев.
Коль кругла его корма,
будут добрые корма,
ведь Пасхальная Среда — 
благодатная среда. 
Душу в поле я не порчу,
хоть с селян снимаю порчу:
знаю много мыльных опер,
как до нитки чистил ОПЕР
в морге вора. Тряс, болтал,
но прозектор разболтал,
что подделал ОПЕР пропуск,
вместо фото — пусто, пропуск,
нет печатей, букв и дат,
да и сам он, малость, дат!
А Кузьма — мужик простой,
оплатил сперва простой,
а потом сбежал и с маху 
целовал нагую Маху. 
И, хотя как наш Премьер,
в цирке не видал премьер
тех, в которых сельский поп
падок был до бабских поп,
но как капитан из рубки,
управлял процессом рубки 
леса. Иногда гноил бурят 
тех, что скважину бурят.
Брался ложками семью
накормить свою семью
и при том спокойно жил
без надрыва чувств и жил,
как сапер с веселой миной
колдовал над вражьей миной...»