Утро в редакции

Отпустив извозчика, Михаил Никифорович Катков легко взбежал по мраморной лестнице на второй этаж и остановился у своего кабинета. С удовольствием глянул на медную табличку с вытравленными буквами «Редактор». Табличка успела потемнеть от времени, и в этом ощущалось некое постоянство. Дверная ручка же, наоборот, являла взору блестящие бока.

— Символично, чёрт побери, — вполголоса произнёс Михаил Никифорович и вставил ключ в замочную скважину. Странно, дверь не была заперта. В полутьме кабинета, рядом с массивным редакторским столом, угадывалась фигура человека. Ранний посетитель сидел на краешке стула, перебросив ногу на ногу и обхватив колено сцепленными пальцами.

— Отличное утро, не правда ли, Фёдор Михайлович? – произнёс Михаил Никифорович деланно радушным тоном и прошёл к окну. Потянул витой шнурок, раздвигая портьеры, и опустился в кожаное кресло.

Достоевский молчал, не мигая глядя на стеллаж с книгами. Веки на его желтоватом лице набрякли, губы казались бескровными.

— До чего неприятное и, одновременно, одухотворённое лицо может быть у человека, — мелькнула мысль у Михаила Никифоровича.

— Принесли новые главы? — притворно весело обратился он к Достоевскому.

— Тупик, — Фёдор Михайлович поднял глаза и зло улыбнулся. — Мёртвая точка.

— Вы опять играли? — осторожно спросил редактор.

— И да, и нет. Впрочем, какая разница? Тем не менее, положение совершенно безвыходное.

— Помилуйте, голубчик, — Михаил Никифорович прижал пухлые руки к груди. — Безвыходных положений не бывает.

— Что за пошлость? — Достоевский порывисто встал. — Говорите, как какой-нибудь приказчик. «Безвыходных положений не бывает», — передразнил он.

Подошёл к окну. Затряс, пытаясь открыть, раму. Не смог. Прижался лбом к стеклу.

— Кругом безысходность. Из одного тупика в другой. Не выходя из первого, в следующий. Зачем же врать?

Снова сел на стул, нервно закинул ногу на ногу. Глаза его потухли.

Редактор, перекладывал на столе папки с бумагами и обиженно молчал. Настроение было испорчено.

— Вот наказание, — обречённо подумал он. — Начни утро с Достоевского, и весь день коту под хвост.