ЗНАЛ БЫ ИРОД

   Как-то, месяц 13-й втиснув в года,
долго чуда ждала святотатцев чреда:
— Не устроить ли перепись, эй, борода?!? —
и, Тиберий как Кесарь, ответил им:
— Да…
По пустыне не шли в Вифлеем поезда,
но спешили с дарами Волхвы. Как всегда:
Бальтасар, Мельхиор и Гаспар. Иногда
пламенела неярко ночная звезда.

Напророчил про встречу Исайя
с Тем, кто Девой рожден, ибо знает
в чрево кто, где и как принимает.
Нареченной к тому же  — «Святая»,
в богомыслии Дева рожает:
в ней чертог целомудрия тает,
ибо девство ее охраняет
самовидящий старец, икая.

А в пещере был вол, был осел. В ней, в хлеву,
Сын Иосифа чмокал. Сухую траву
Он ощупал ручонкой, сказав:
— Позову
и увижу Отца, как себя, наяву!..
Пастухи прибежали проверить молву,
что Спасителя свет озаряет главу
Пресвятой роженицы; что тени плывут,
караваны верблюдов в них плавно бредут.

И стоял на ногах еле-еле
возле за ночь остывшей купели
сын Давидов в восторге. Запели
пастухи и Волхвы. Две недели
под одеждой тела их потели,
со звездой Бейтлехема говели,
чтобы крикнуть «Осанна!» земеле
через 33 года в апреле.

Из Египта на север. Пыль терпких дорог,
стал игрушкой ему галилейский песок,
в Назарете жил в скинии, был невысок,
и вкушал по жаре апельсиновый сок.
Аладдин навещал, свою лампу зажег,
а Ильич не успел, не родился, не смог
переплыть семь морей, не попавши в острог.
Для сравненья, что хуже: хамсин или смог?

О подарках Волхвы не забыли:
смирну — продали, ладан — скурили,
злато, то,  что в коронках, — зарыли.
Всех младенцев до двух лет избили,
над Синаем на версты и мили
с эхом плыл вопль великий Рахили,
низвергаясь в мрак с(-)трахов и пыли.
Этим Ирода больно смешили.

Глас Пророка проверить желал Симеон,
оттого в Храм Еврейский направился он
и, увидев мальчонку, отвесил поклон, —
на руках с ним Мария прошлась вдоль колонн.
Благочестье нашло в контролере притон,
но душил он порою в себе моветон,
и воскрикнул:
— Славь люд свой, небесный Патрон!
Начинаем лобзать лик твой в виде икон!

Генри Джеймс от Шекспира Вильяма
к артефактам отправился прямо,
с ним блондин голубой, Таки Яма,
покраснел посреди океана:
справедлива японская мама,
вспомнив  белую робу имама,
что читал по утрам рано-рано
Камасутру индуса Ватьсья(я)на.

Шел парнишке в ту пору 12-тый год,
отправлялся Иосиф с Марией в поход
близ Кидрона на Пасху, где солнца восход
принимал в свои очи туземный народ.
Опростив свои души от дел и забот
парня в Храме нашли и узнали, что тот
фарисеев учил, говоря, что грядет
Царство Божие и что Цезарь падет.

Предварялся Спаситель в мужчину,
раз глядев среди дев Магдалину:
из ребра — значит плоть-то едина!,
Саломея, так та ж — балерина,
обмотавшись туфьей-пелериной,
получила «Превед в паланкине»,
(друг в Махере сидел в карантине) .

Буратино курносый, woodливый мудак —
Сирано не без «Д», но и с «Д» Бержерак,
лик Мальвины лелеял, хотя кое-как.
Магдалина ж разделась, краснея как рак,
Всемпрощатель был смел, прямодушен и наг,
крепок духом, премудр, и как плотник — мастак,
благодатью исполнившись в свой четвертак,
совершил с ней соитие, попросту — «fuck»…

Есть финал, в нем — небесная манна
от Матфея, Луки, Иоанна
про закланье овец и баранов,
ускользнувших от чаш, ятаганов,
про родство утерявших Иванов,
про пружины дырявых диванов.
Бесконечен лишь только в обмане
тот, кто бурю встречает в  стакане…