СОН СПОЗАРАНКУ

Во сне я икнул с Позаранку
и прямо сказал ей в лицо:
«Тебе я ни father, ни uncle
и даже не горец-кацо,

пошла б ты и вымыла шею,
горжетку постригла б под "0",
тебя я как дочку жалею,
а ты причиняешь мне боль.

Кормлю я тебя шоколадом,
на ужин даю по рублю,
ты жизнь мою делаешь адом,
но я тебя в том не виню.»

С портрета сошла Позаранка
летящею крошкой стекла,

в утробе моей оттоманки

Венеция сбоку плыла.

Всё стихло как будто, однако,

послышался девичий крик,

тот крик был похмельного знака

и я спозаранку поник.

Коровы вокруг не летают,
и куры тенге не клюют,
а мне, как всегда, к Первомаю,
путёвок на Крит не дают.

Лошак галопирует криво,
но шифер под ним не шуршит,
братва разговляется пивом,
у укра в руках динамит.

Медведь косолапый, но бурый
из ульев  крадет майский мёд,
сидят на деревьях лемуры
и их ничего не (бе)ёт.

Нагая летит Маргарита,
как кур(в)а на крик петуха,
подмышки её не побриты,
и правая в тапке нога.

Ей чудится привкус текилы,
что пьют мужики под кустом,
«О, господи, боже, помилуй,
и внемли их просьбе простой!»

У них – по  мышиной пиписке –
их топовый автопортрет,
обидела их Одалиска,
на просьбу ответивши: «Нет!».

Средь них есть 2 парня хороших,
желтеющих и в голубом,
они, вроде как, не Гавроши,
с большим  благороднейшим лбом…

Ведь надо ж такому присниться:
мне спать спозаранку – не в лом,
протёр я руками ресницы,
махнув Позаранке крылом.