Ухо выросло

Я робкий человек. Но дёрганый и всегда на стрёме. Из-за этого происходят всяческие несуразности. Однажды ночью, в чужом районе, пырнул ножом собственную тень на стене. Это всё нервы и разнообразные неприятности. Они и питают паранойю. Я не вмешиваюсь в эти процессы. Плевал я и на психологов. У одного, помню, застрял в кабинете на табурете. Я устраивался в газодобывающего монополиста, и хотел устроиться поудобнее — не сраным механиком, а мастером. И этот докторишка (с забавной бородкой, явный поклонник Фрейда) спросил меня, поглядывая этак подозрительно:
— Что же, Рахман, расскажите — что в армии было самым неприятным?
— Гнус, доктор.
— То есть?
— Комар такой болотный, с полосками на брюшке. Бесстрашный и прожорливый.
— Большой?
— Ну что вы! Огромный! Вот такой, — ответил я и развёл руки.
Ну, короче, не взяли меня на работу. Правда, не из-за психолога, с которым мне пришлось немного подискутировать на тему образности и гиперболизации. Он вцепился в меня, как грудничок в сиську. Его заинтересовали фактические размеры гнуса. Может, ему скучно было. Мы с ним полаялись немного. Лаял, впрочем, я в основном. А как ему объяснить было, что когда тебя деды раздевают по пояс и ставят «на комары» минут на десять, то гнус кажется величиной с дом или с паровоз. Огромным, как отчаяние и ненависть восемнадцатилетнего щегла.
Да, а не взяли меня в газодобывающую индустрию потому что я рожей не вышел.

Ну и вот, с недавних пор я заметил одну странность — если я чего-то пугаюсь (а это происходит часто), то мне кажется, что моё левое ухо увеличивается в размерах. Словно в сторону отъезжает. Это субъективное ощущение. Но в зеркало я не гляжусь в такие моменты. Вообще в зеркало не смотрюсь, практически. Не на что там смотреть.

Вот взять моего сына. Он вобрал в себя мои страхи. Ну, конечно, переработал самобытным образом. В частности, он боится туч. Хотя, как боится в его возрасте, под мрачным небом, я еле сдерживался, чтобы не лечь на землю и не закрыть голову руками. Так что он ещё смельчак.
Однажды, в ясное октябрьское воскресенье, мы с сыном вышли из дома и отправились за город. Побродить по степи, на тушканчиков посмотреть. На природу, короче. С женой я поругался очень сильно, в общем. Мы вышли в дурацкую степь. Тут нечего было делать. Хуже природы только телевизор. Сын воевал палкой с камышом. Я же мысленно прокручивал разговор с женой. Последнее слово было за ней, как это и водится. Зато у меня было мощное и неоднократное хлопанье дверью. Что самое тупое и отвратное в жизни? Правильно, семейные ссоры. Кое-кто страдает больше всех, хотя вообще ни в чём не виноват.
Сын подбежал ко мне и сказал:
— Папа, небо хмурится.
Я посмотрел вверх. Действительно, что-то там намечалось. Свои трения, небесные. Но я решил преподать сыну небольшой урок. Чтобы он обрёл смелость. Которой не было у меня.
— Ну, пойдём на остановку, — сказал я, — но не торопясь. Время есть ещё.
— Угу, — сказал сын и вцепился в мою руку.
Он уже не отрываясь смотрел на небо. И без остановки болтал чепуху. Я знал, что ему очень страшно. Но решил поиграть в отца. А небо меж тем чернело.
— Ты, сынок, не бойся. В громе ничего страшного нет.
— Это тучки беснуются?
— Ага.
— Как вы с мамой?
— Ну мы-то покруче.
— Что вы всё ругаетесь? Вот я умру, тогда помиритесь, наверное.
— Если ты умрёшь, то мы с мамой рядом ляжем и тоже умрём.
— Ну так и не ссорьтесь больше.
— Мы постараемся, сынок.
— Папа, что-то я боюсь. Побежали?
— Да не бойся ты...
И тут ударил гром. Я аж оглох.
— Ёб твою мать! — заорал я.
Хлынул дождь.
Сын обнял меня. Он весь дрожал. Он поднял голову и посмотрел на меня расширенными от страха глазами.
— Папа, — сказал он, — у тебя ухо выросло.