Весомое обстоятельство

Разменяв седьмой десяток лет, Кузьмич оставался верен давней традиции. Елка к новому году, полагал он, должна быть в доме у каждого. И ни какая-нибудь дешевая пластиковая поделка из Китая, а настоящая, пахучая, в родных краях выросшая.

 

Тратить при этом деньги на вечнозеленое деревце казалось Кузьмичу непозволительным расточительством, когда сосновый лес, можно сказать, находился под боком. Полчаса езды на велосипеде, при условии ехать трезвым по дороге без снега. Первый пункт условия выполнить было практически невозможно. Что касалось второго пункта — с ним Кузьмичу всегда везло, вот только везение это было совсем не в радость.

 

На дело он собрался выезжать ночью, но случился непредвиденный инцидент. Чуть за полночь местные бандиты устроили под окнами перестрелку. Стреляли раскатисто, озаряя яркими всполохами небо, от чего Мурка, приблудная кошка, испугавшись, спрыгнула с батареи, где она по обыкновению дремала, и спряталась предположительно под кроватью. Кузьмич наблюдал за разборками криминальных группировок, мельком выглядывая из окна кухни, опасаясь, что шальная пуля может задеть его, срикошетив, при этом лукаво щурясь и почесывая косматую бороду в надежде, что все бандиты наконец-то друг друга поубивают.

 

Не став искушать судьбу, он решил остаться дома, а намеченное дельце провернуть в следующую ночь. Немного погодя, когда выстрелы и бравые возгласы поутихли, а оставшиеся в живых бандиты унесли трупы своих мертвых товарищей, он решил заварить чаю.

 

Попивая из кружки, Кузьмич слушал шепот снежинок, которых не было видно за окном, но они были, разумеется, были где-то выше. Гнездились, множились в недосягаемом пространстве, не желая являться на глаза. Снежинки шептали Кузьмичу о том, что он в очередной раз упускает что-то очень важное, но что конкретно упускает — не говорили, а лишь смеялись над ним игриво, точно так же, как в прошлую и позапрошлую бесснежную зиму. 

 

Кузьмич пытался, но не мог вспомнить, когда в Сонном и его окрестностях последний раз шел снег. По сути, снега здесь никогда не было, несмотря на то, что в другие времена года город едва не потопал от дождей. Являлся ли это феномен аномальной особенностью климата данного региона или же был неким проклятием города — Кузьмич не знал, но намеревался в очередной раз вызвать, выманить миллиарды снежинок из небесных сфер, подобно колдуну вызывающего демонов. С той разницей, что заклятием станет его желание, загаданное в новогоднюю ночь с последним двенадцатым ударом часов.

 

Елка являлась необходимым атрибутом в этом ежегодном ритуале. Но должно было иметь место еще что-то очень весомое, о чем намекали, шептали ему снежинки. Быть может загадывать желание следовало на саамском языке? Или нужно было осушить залпом бокал шампанского вместо традиционной кружки водки? Кузьмич терялся в догадках.

 

Еще один уходящий год, еще одна попытка засыпать город снегом в новогоднюю ночь, еще один шанс сразиться с серой угрюмостью улиц. Сколько еще у него таких шансов? Быть может этот последний?

 

Он вышел из дома поздним вечером. Собрался идти в лес пешком, только теперь сообразив, что велосипеда у него нет, как, собственно, нет и ножовки. Все отдал за долги. Кузьмич решил, что главное добраться до леса, а уже там он поймет, как быть дальше. Он шел, пошатываясь, чувствуя, как мороз щиплет кожу, прислушиваясь к мрачному посвистыванию ветра и к подозрительному хрусту асфальта под ногами.

 

Утомившись от вчерашних бандитских разборок, город спал, поглядывая сквозь сон на Кузьмича редкими квадратами светящихся окон. Прошло какое-то время, прежде чем лабиринты улиц остались за спиной. 

 

Кузьмич вышел на опушку леса. Осмотрелся. Впереди стеной выстроились гигантские сосны. Справа невдалеке стояли небольшие странные строения. Что это? В тусклом свете луны было не разобрать. Кузьмич решил подойти к ним ближе. Строения преобразовались в четыре железных контейнера. Кузьмич готов был поклясться, что видел их раньше, но только не здесь, не в лесу.

 

Он заглянул в один из контейнеров. В нос ударил смрад. Кузьмич отпрянул. Выругался матом и остолбенел, случайно бросив взгляд на сосновые ветки у ног. Сердце учащенно забилось наперекор экстрасистолам. Трудно было поверить, что задача решится сама собой. Кто-то оставил здесь елку. Бросил между двух контейнеров. Должно быть, кто-то из единомышленников спилил ее, но вынужденный спасаться бегством от лесника, спрятал здесь, чтобы забрать чуть позже.

 

А что если за контейнерами засада? Что если там притаился лесник с ружьем? Кузьмич вздрогнул. Ведь если его застрелят — Сонный навсегда останется без снега.

 

Переборов в себе страх, он решил подойти к контейнерам с тыла. Лесника не нашел, но нашел нечто другое, от чего на душе вдруг стало тепло и немного грустно.

 

Это была пластмассовая кукла. Она лежала на боку, спиной к ржавой стенке. Кудрявая красавица в ситцевом платьице.

 

Кузьмич вспомнил детство. У его старшей сестры в детстве была точно такая же кукла. Принцесса с механической начинкой и ключом в спине. Сестра поворачивала ключ до упора, и кукла начинала шевелить руками, ногами, вертеть головой, пока завод не кончался. Кузьмичу не разрешалось поворачивать ключ. Можно было только смотреть.

 

Он решил забрать куклу домой. Приподнял ее и понял, что не унесет вместе с елкой. Кукла оказалась тяжелее, чем можно было представить. Видимо из-за множества стальных деталей внутри. Всех этих штоков, шестеренок, редукторов — сложного механизма, который на время делал ее живой.

 

Кузьмич решил нести елку и куклу поочередно короткими дистанциями. Путая следы, постоянно оглядываясь, кое-как добрел он до города. В лабиринтах сонных улиц по-прежнему не было ни души. Вот дом. Вот подъезда скрипучая дверь...

 

В подъезде с куклой стали происходить необъяснимые метаморфозы. Кузьмич заметил, что пока тащил ее на четвертый этаж до квартиры, она выросла и растолстела.

 

Зайдя в квартиру, он положил куклу в прихожей на пол. Спустился за елкой, а когда вернулся, обнаружил, что кукла изменилась до неузнаваемости. Теперь она походила не на маленькую принцессу из детства, а скорее на тучную престарелую женщину с одутловатым лицом. Левый глаз куклы скрывала гематома, черные с проседью волосы местами слиплись, возможно, от крови. Ситцевое платьице на ней превратилось в испачканную в грязи клеенчатую куртку, порванную в нескольких местах.

 

Кузьмич устало вздохнул. Перешагнув через куклу, стараясь не елозить по ней ветками, он потянул елку на кухню. Прислонил к углу возле холодильника. Снял с ветки непонятно как оказавшийся на ней обрывок гирлянды. Нервно скомкав, швырнул под стол. Вернулся за куклой, взял за ворот, потащил к елке, только сейчас обратив внимание на то, что от куклы несет мочой и перегаром. На кухне Кузьмич перевернул ее на живот, стащил куртку. Под курткой оказался свитер и мокрые лосины. Он похлопал куклу по спине, пытаясь определить, торчит ли там ключ. Ключ не прощупывался. Кузьмич поспешно снял с нее свитер. В спине не было ни ключа, ни отверстия, куда можно было бы его вставить. Стало быть, куклу нельзя оживить! Кузьмич запаниковал, но быстро взял себя в руки, сообразив, что ее следует разобрать. Для начала забраться в живот и попытаться понять, как устроены все ее штоки, редукторы, шестерни. Авось получится обуздать мудреную механику.

 

Он перевернул куклу на спину, любуясь привлекательностью ее пышных форм. Пусть немного потрепанная, но в целом она была хороша. Пластмассовые детали были подогнаны друг к другу так плотно, что корпус казался литым. Не понимая, как правильно разобрать куклу, Кузьмич решил вскрыть ее ножом. Он подошел к столу, ударом кулака по столешнице согнал хозяйничавшую там Мурку, затем взял нож. Зашипев, Мурка убежала сквозь стену в соседнюю комнату, где спряталась предположительно под кроватью. 

 

Кузьмич подошел к кукле. Склонился над ней, приставил к животу нож. Убрал, затем снова приставил в другом месте, чуть повыше, присматриваясь, где лучше сделать первый надрез.

 

В этот миг совершенно неожиданно кукла подняла правую руку. Медленно поднесла к лицу. Тихо постанывая, стала ощупывать гематому. Затем перевернулась, встала на четвереньки, поднялась на ноги и, сделав пару шагов, грузно села на табурет.

 

— Где я? — спросила она поникшим голосом, растерянно глядя по сторонам.

 

— У меня в гостях, — ответил Кузьмич, незаметно пряча нож за спиной.

 

— Какой сегодня день?

 

Кузьмич опешил. И, правда, какой сегодня день? Он бросил взгляд на страницу, вот уже который год висевшего на стене отрывного календаря. Затем посмотрел на замершие часы над дверью, на переносной черно-белый телевизор, в разбитом экране которого куражился президент...

 

— Тридцать первое декабря, минута до нового года, — сказал он и поинтересовался учтиво. — Ты водку пить будешь?

 

— Буду! — без колебаний ответила кукла.

 

Кузьмич заулыбался.

 

— Тебя как звать-то? — спросил он, протягивая кукле кружку водки, отсчитывая в голове удары часов.

 

— Люба... Любовь Савельевна, — взяв кружку, она попыталась улыбнуться в ответ, демонстрируя отсутствие нескольких зубов.

 

— Любовь, — задумчиво произнес Кузьмич, затем залпом выпил водку и загадал желание.

 

Следующие несколько секунд ничего не происходило, а затем небеса разверзлись. Только сейчас Кузьмич понял, о чем шептали ему снежинки, только сейчас уяснил, какое весомое обстоятельство каждый раз упускал из виду — нельзя встречать новый год в одиночестве!

 

Обалдевший от нахлынувшей радости, он высунулся из окна, упиваясь чудесным видом засыпанной снегом улицы, жадно ловя ртом посыпавшиеся с неба снежинки.

 

Под его окном остановился десятилетний мальчишка, который нес полный мусорный пакет, очевидно, на контейнерную площадку за домом. Впервые в жизни видя снег, юнец достал из кармана куртки смартфон и, направив его так, чтоб Кузьмич попал в кадр, стал снимать метелицу в лучах утреннего солнца.

 

Первым делом в новом году Кузьмич решил помыть куклу, чтобы отбить дурной запах, подумывая о том, что если она сломается, вобрав в себя воду — он запросто сможет высушить ее изнутри, вскрыв с помощью ножа.

 

Немного позже Кузьмич таки нашел у куклы отверстие, а у себя ключ, но это уже совсем другая история.