НЕ ПЕРЕЧЁРКИВАЙ 7-КУ!

«...Либо нас перережут цветные.
Либо мы их сошлем в иные
миры. Вернемся в свои пивные.
Но то и другое — не христианство.
Православные! Это не дело!
Что вы смотрите обалдело?!
Мы бы предали Божье Тело,
расчищая себе пространство». (Иосиф Бродский. «Речь о пролитом молоке»)

Уродился сын Израилев Моня семым по счету от колена известного своими похождениями в харизме иудея Авраама, да и мать его, Агавефь, будучи в дочерях у Левия, почитай, никейвой ювенального возраста, с пока еще неразработанной системой и упругим покровом, значилась. Так уж вышло Моне, что 15-ти летним мальчонкой шлифовал он нары у Пахана египтянского, да миропознанию от него набирался. И вот, пришедши к браткам своим, видит Моня как один в натуре египтянин евонного земелю рукоприкладствует. И не то, чтобы стёба ради при полном безлюдьи, а более — не по делу. Оглядевшись туды и сюды, заструячил Моня тому египтянину в рог, поскольку умение и силу имел, да так, что тот копыта и отбросил. Моня, правда, малеха сдрейфил и высказался по этому поводу: «Как видно, дело это стало известно». А, забывши на скорую руки про случай этот, начал усердно шестерить у Пахана, отчего он в 27 годков и сделался смотрящим над сарацинами. Это этническая популяция такая, в тех краях проживавшая. Ну, в общем, 40 лет дорастало Монино до-стояние, при участии всех его волевых сил, до Мойшиного достоинства, но так с Моней и осталось. Смирившись с подобным процессом индивидуальной эволюции, без арофатки и атрибутов коновязи, отправился Моня в итоге на предмет подкалымить в Мадиам-Лаг. То ли дело какое было у него с красной чирой, то ли с балдохой не ужился, мешпоха — не в курсах. И протрубил там еще 10 календарных лет, которые, надо сказать, так и не прошли в желаемой атмосфере нефтегазового амбрэ. Откинувшись же по звонку, решил Моня в ходоки податься, чтобы вдоль да около пустынь, перелесков и малозаболоченных мест в удовольствие свое овец и всякий разный скот пасти, ну, и попутно там у приблудивших иных шалашовок по ночам проверять, не потеют ли во сне подмышки ихние. Вот. Фланировал он так по долинам и по взгорьям, да многих соплеменников в свою этническую когорту сагитировал, а после и зачислил, правда без казенного довольствия.

И, вот, вскарабкались они в одночасье на Хоривскую Гору. Моня, однако, увидел, что стоит на верхотуре в виде альпенштока куст купины, объятый пламенем горящим, а вот сгореть, ну, мать его ети, ну никак не может. Тогда оставил Моня позади своих соплеменников, огляделся вокруг себя, а тут навстречу ему Некто появляется во всей своей красе и величии, однако, пока еще без Славы, и тихо так, но с выражением произносит:
— Не подходи сюда, Мойша, потому как здесь тебе не тут, тебе говорю! И обязательно сними обувь с ног своих, ибо место, на котором ты стоишь, есть Святая Земля. А теперь кочумай меня. Ежели, и только ежели пожелание какое отчетливое имеешь, благо братки твои единоутробные за спиной твоей располагаются, то имеешь разрешение от Меня в местах здешенских со всем своим имуществом и пацанами припарковаться!
А поскольку у говорящего дикция была отчетливая и с должными огласовками внутри звуков согласных, а о шизофрении даже дяденька Соломон мало что знал в те не слишком-то светлые времена, то понял Моня, что произносящий слова эти есть в реале сам Господь. А вот если бы Моня первым бы, да с кондачка начал у Того самого Господа что-нибудь такое клянчить, то такой бы диалог должен был бы молитвой называться.
«Надо подумать, что понимать! Это как же так без грамоты-то охранной, да на Святую Землю со своим народонаселением? А то вдруг еще вырастут у нас драконовы зубья на границе?» — не спалось Моне цельных 7 суток. И вот на исходе третьего месяца дружелюбные пацаны вместе с ним совершили безаварийное восхождение на Синайский пригорок в поисках Главной бумаги в качестве охранной грамоты. Дороги-то тогда не минировали! А Всевидящий, который по сию пору считается самым умным, хотя этого так никто и не доказал, тем временем, видимо, чем-то важным занят был, потому и интерес потерял к сотоварищам Мониным, а может чего и не доглядел меж них, что они там прячут в своих широких штанинах. Не иначе какие-такие банки консервные. Чтоб лучше было. Короче, нарисовал сам Господь Моне охранную грамоту на Святую Землю в виде Главной бумаги с божественным клеймом из 10 Распоняток. Пацанам, конечно, любопытно, что там. «Зачитывай!» — говорят. Вот тут-то, секи пафос, чтобы не сказать — рюхай кость (!), все и произошло. Начал оприходовать Моня посредством чтения Распонятки, полученные от самого Господа, а как дошел он до седьмой («Не прилюбодействуй!»), так сразу пацаны и начали фонтанировать горлом свои амбициозные звуки в чистый горный воздух без алкогольно-желудочного выхлопа:
— Задолбал ты нас, Моня, своими божественными Распонятками! Египтяне, панимашь, все духовное и срамное отобрали у нас, да и развлекух никаких на пути нашем в Святую Землю мы не испытывали, посему оставь нам то, что будет отличать нас от всех прочих и разных человеков! И будем мы последовательно, но постоянно отстаивать это самое, чтобы подобного не допустить! А кто попытается нам мешать, а их-то мы, между прочим, знаем в лицо, так их, этих самых лиц, лицами не называть! Так что пусть они сохраняют другие части своего туловища!
А надобно упомянуть, что размышляя и продумывая до глубочайших мелкостей свою Третью Книгу, которую, как стало известно, уже в черновиках набросал какой-то словописец из неисчисленных Левитовых колен, измыслил Моня ориентировать пацанов и пацанок своих в аккурат на любовь к близколежащим, да вот только КомУсутрА, поясняющая в деталях, как это надобно осуществлять, не прошла мимо ни иероглифического совета, ни клинописучей шумерской редакции, ни арамейской канцелярщины, не говоря уж о Мефодии с его приспешником Кириллом. Так что сжалился Моня над пацанами своими, да и перечеркнул справа налево цифру «7», на мотыгу походящую. Правда, не слишком далеко от рукоятки, да и штришком таким худеньким. Потому что, если нарушишь одну Распонятку, то что будет? Правильно, останется еще 9 (девять). Но никто, однако же, нам не помешает оставшиеся законные Распонятки осуществлять и перевоплощать!
Теперь все, у кого есть «это самое достоинство», цифру «7» при письме перечеркивают...
А какой-то шибко грамотный, но неполноценный сын Израилев, — чтобы не сказать мамзер, — сочинил по такому случаю:

— Ты надежду в народе посей,
любодействия чтоб не бояться,
зачеркни цифру «7» , Моисей,
разрешив нам свободно общаться!

P. S. В конце своего длительного странствия, постоянно и последовательно перечеркивая в конце семидневки эту самую цифру, пацаны из Мониной общины снова затеяли майдан по поводу Распоняток: «Несмотря на то, что за 40 лет хождения по пустыне отмечено сокращение сброса поголовья скота, получается, что, почитай как, козлёночка трофейного нам в молоке матери своей не сварить!!!» Узнавши про такое упрямство, неповиновение и дикость, сам Господь повелел за идолопоклонство, к которому их подстрекали аборигены, т. е. моавы и мадиане, а также за прелюбодеяния с их неопрятными толстоногими супружницами, двадцати четырем тысячам Мониных единоверцев немедленно склеить ласты. На оставшихся надел Господь самосильно деревянные да каменные бушлаты. Чтоб не нарушали безобразия. Вплоть до вовеки веков! И, чтоб, хоть раз, — не перед и не после, а вместо (!) —, заглядывали в учебник Истории!