100 баксов на лоб в память о детстве
Евгений Иванович был мрачней тучи. Вот уже больше двадцати лет он работал режиссером в местном театре драмы и комедии, но такого унижения и ощущения «связанных рук» припомнить не мог. Был канун Нового года, Евгений Иванович работал над своей любимой постановкой, пьесой по роману М. Булгакова — «Мастер и Маргарита». На январь назначена премьера с последующим бенефисом и почётными проводами на пенсию. И надо же было такому случиться...
Исполнителя главной роли, замечательного актера и любимца публики, пригласили работать в столичный театр. Что ж, это замечательно — но тут же, вежливо, и не менее настойчиво, поступила рекомендация из местного управления культуры, подкрепленная звонком из министерства, об утверждении на роль Мастера молодого начинающего актера, сына одного из функционеров этого самого управления.
Закончилась очередная репетиция и Евгений Иванович находился в состоянии тихого ужаса. Мало того что этот деятель искусств был полным нулем на сцене, так он еще и таскал за собой гурьбу малолетних поклонниц, которые улюлюкали чуть ли ни при каждом возгласе своего кумира. Разговор с главным режиссером не принес никакого результата. Обещали прибавку к пенсии и двойные премиальные за премьеру — и на этом все. Упоминание о престиже театра — и так уже теряющего своего зрителя, уперлось в рассуждения о финансовых трудностях и мировом кризисе. Пришлось отказать перспективному молодому актеру, который начал было готовиться к роли...
Евгений Иванович сидел за рабочим столом, обхватив голову руками, когда противно зазвонил старый телефон. Это был главный режиссер.
— Иваныч, с наступающим! Как дела? — голос был загадочно-приторный и не предвещал ничего доброго.
— И тебя, Андрей Андреич! А дела — как сажа бела...
— Ну что за настроение? Праздник на носу, а ты бубнишь.
— Да уж, подпортил ты мне его, на старости лет-то...
— Ладно тебе, ты и не таких вытягивал.
— Таких не было, поверь!
— Ну все... не начинай снова. Я вот чего звоню-то, — голос главного снизился до заговорнического шепота. — Тут такое дело... Дед Мороз нужен. У прокурора утренник частный намечается для внука его, на 31 число. Так вот, там будут детишки всех влиятельных людей нашего города, ну и... родители их, соответственно. Понимаешь? В общем нужен кто-то из опытных.
— Будет вам! — впервые за день Евгений Иванович улыбнулся.
***
С самого утра у Глеба было приподнятое, по-настоящему праздничное настроение. Он как в детстве находился в предвкушении новогоднего чуда — приятные флюиды роились над головой. Словно художник, совершающий последние мазки в готовой уже картине, Глеб поправлял разноцветные игрушки, гирлянды и прочую мишуру, украшавшие небольшую ёлку. Затем подошел к старому шкафу, на дверце которого висел красно-белый костюм и, бережно разглаживая бархатную поверхность рукавов, снова разулыбался. Вот уже второй год, Глеб подрабатывал Дедом Морозом по вызову. За последние дни он успел трижды устроить детишкам праздник на дому, а сегодня, в последний день года, получил сразу четыре приглашения. Парень старался не думать о внезапно утерянной перспективе получить роль в театре, о которой мог только мечтать. Что поделать? Зато появилась возможность неплохо подзаработать. К тому же, все разъехались по домам и комната в общаге осталась в полном его распоряжении. А вечером придет Ленка, чтобы наедине с ним встретить Новый год...
***
Стас с детства получал все что хотел. Уже в пять лет он точно знал — Деда Мороза не существует, потому его всегда угнетал приход ряженого идиота, заставляющего рассказывать ненавистные стишки, чтобы получить подарок о котором он знал заранее. Стас ненавидел Новый Год всем своим нутром. И вот теперь, волей чёртова режиссера-самодура, он должен рядиться белобородым дедом и развлекать каких-то маленьких ублюдков. Резкими движениями Стас натянул на себя костюм, напялил усы и бороду и, поправляя на голове красный, подбитый белым пушком колпак, подошел к большому круглому зеркалу в прихожей своей квартиры. Отражение привело в еще большее бешенство.
— Тьфу! Я тебе это припомню, старый козёл! — эти слова искривили его пухлые губы. Из зеркала на него смотрел очень недовольный жизнью и злой Дедушка Мороз. Стас отчетливо вспоминал разговор двухдневной давности...
***
— Звали? — Стас заглянул в приоткрытую дверь кабинета.
Евгений Иванович жестом пригласил, указывая на высокий стул с резными ножками. Пока молодой человек вальяжно проходил и присаживался, режиссер с интересом разглядывал его красивое молодое, как обычно ухмыляющееся лицо.
— Не буду вокруг да около... Ответь — по-твоему, ты готов к роли?
— Вполне... я думаю, — ухмылка трансформировалось в подобие добродушной улыбки.
— Почему? — режиссер понимал, что разговор не сдвинется с глухого тупика в котором завяз изначально, но остановиться уже не мог. — Откуда в тебе такая уверенность?
— Но ведь я выучил роль! Я ни разу не запнулся и... Ну вы же сами все видели. Я прочувствовал Мастера. Я пропустил его через себя... Скажите — эта роль моя?
Евгений Иванович опустил глаза и выдавил из себя, отчеканивая каждое слово и превозмогая нарастающее раздражение:
— Послушай меня внимательно. Чтобы придти к этой роли, иногда и целой жизни не хватает. Тебя, уважаемый, я не вижу и в близком приближении на этом пути... Но я сейчас не об этом. Роль будет твоя, но, — Евгений Иванович открыл ящик стола и достал оттуда тощую стопку отпечатанных листов формата А4 и протянул слегка охреневшему актеру. — Вот, учи.
— Это что?
— Это твоя роль. Сценарий. Ты будешь Дедом Морозом на детском празднике. У тебя три дня, чтобы подготовиться.
— Что вы себе позволяете?! — с горящими глазами Стас вскочил с места, отбросив сценарий в сторону, словно он был пропитан ядом. — Вы что, забыли кто меня сюда назначил?
— Да нет, я помню, — режиссер спокойно собрал разбросанные по столу листы, снова складывая их в аккуратную стопку, — вот только роль Мастера ты получишь лишь после Нового года... если справишься, конечно. Так что старайся.
— Я отцу пожалуюсь.
— Жалуйся. Только это моё условие. Или так, или ты будешь выступать на частных капустниках перед своими девочками. А может, в рекламе зубной пасты снимешься.
— Почему пасты? — вид у Стаса был растерянным.
— Зубы у тебя красивые...
***
Загримировавшись так, что и мать родная не узнает, Стас удовлетворенно рассматривал себя в зеркале.
«Ничего. Никто и не узнает. Час позора, а потом в клуб на всю ночь. А главное — роль моя!»
Он взял мешок с приготовленными заранее подарками для детей и, подкинув в руке ключи от своего BMW, прицепил к лицу привычную ухмылку и вышел из квартиры...
***
Уставший, но все равно счастливый Глеб вышел из квартиры, где он устроил праздник последнему на сегодня ребенку. Глеб так вжился в роль, что временами ощущал себя настоящим Дедушкой Морозом. Заготовленные конкурсы и шутки, удачная импровизация — все получалось. В восторге были не только детишки, но и родители. Последнее мини-шоу закончилось шумными аплодисментами от расчувствовавшихся молодых родителей мальчика Славы, поэтому Дед Мороз позволил себе чуток хлопнуть с ними (иначе, они попросту не отпускали) за наступающий.
Пушистый снег обильно, как по заказу, выпавший в последний день уходящего года, весело хрустел под валенками. Крупные снежинки суетились, танцуя и вспыхивая от фонаря к фонарю. Глеб шел, будучи навеселе, поздравляя прохожих и думал о том, что он заработал сегодня не меньше сотки долларов. Очень даже неплохо для нескольких часов работы, которая, к тому же, доставляла удовольствие. Теперь он сможет отблагодарить своих стариков, которые время от времени слали ему деньги из деревни, жертвуя последним...
***
Стас окончательно растерялся, когда понял — дети абсолютно не слушают его. Напускным басом он пытался собрать их в кучу, провести какой-то там конкурс, но все было тщетно. Разыгравшаяся детвора галдела, дергая деда за рукава и требуя выдачи подарков. Стас отчетливо припомнил, как лет в девять-десять, он сорвал ватную бородёнку с Деда Мороза — и потребовал машинку на дистанционном управлении, закатив истерику. В доме прокурора Стас успел заметить кое-кого из знакомых его отца, бывающих у них дома, потому, опасаясь разоблачения, нервно придерживал ватную бороду. Дети почувствовали неуверенность его действий и стали кричать:
— Ты не настоящий! Отдавай наши подарки и уходи! Ты плохоооой!
— Дети, я самый настоящий! — фальшиво басил Стас. — Я приехал к вам из Лапландии...
В этот момент он получил по затылку чем-то увесистым, и, не будь на нем надета шапка — это могло закончиться плачевно. Схватившись за голову и развернувшись, Стас увидел у своих ног фарфорового медвежонка внушительного размера. Маленький гаденыш в костюме зайчонка, тут же ринулся за горящую разноцветными огнями ёлку. В три прыжка Дед Мороз настиг своего обидчика, хватая его за воротник и срывая ушастую маску. И тут он опешил... Это был его семилетний племянник Дениска.
— Отпустииии... дурак! — противным голосом заверещал тот, пытаясь вырваться. Другие дети в этот момент стали развязывать мешок, неосторожно брошенный Морозом посреди зала. В этот момент в комнату вошел хозяин дома и, едва скрывая давивший его смех, громко выпалил:
— Давай-ка, дедуля, отдадим детям их подарочки! Ведь тебя уже заждались другие детишки, не так ли?
Под радостный гам Стас суетливо раздал подарки и, увлекаемый за рукав прокурором, был выведен в коридор.
— Пойдемте за мной.
Они вошли в большую залу, где за праздничным столом восседали взрослые гости. Комната взорвалась хмельным хохотом и никто не заметил, как побагровело под гримом красивое лицо Деда Мороза. На стене Стас увидел огромную плазму, на экране резвились его недавние подопечные, хвастаясь друг другу подарками.
— И где вас таких берут только, актеришек? Что вы там сможете играть в театре вашем? — Стас обомлел. Голос принадлежал его собственному отцу. — Передайте своему главному режиссеру, что я весьма недоволен вашей работой! Надеюсь, вы знаете кто я?
— Ладно тебе, Никита, праздник же! Гляди как дедуля засмущался... — эти слова произнесла его мать. — С наступающим вас!
Все снова загоготали. Краснощекий от выпитого и непрерывного смеха прокурор, протянул едва стоящему на ногах парню, новую стодолларовую купюру.
— Держи, будем считать заслужил!
Стас резко отдернул руку и, не произнеся за все время ни звука, развернулся и рванул к выходу. У порога его догнал хозяин и грубо развернул к себе лицом. От улыбчивого весельчака не осталось и следа. Дыша перегаром, он прошипел в самое лицо:
— Обосрался, так еще дергаться тут будешь?! — он сорвал с готового провалиться сквозь пол Стаса шапку, смачно сплюнул на сотню и тут же ловко прилепил ему на лоб. В следующую секунду шапка вернулась на прежнее место. — А вот теперь — пошел вон! С Новым Годом!
***
Как ошпаренный Стас вылетел на улицу и бегом, огибая дом, направился к машине. От унижения и позора у него плыло перед глазами, он не заметил, как врезался в кого-то со всего хода, падая в снег.
— О, коллега, что же вы так неосторожно?! — Глеб уже успел подняться и теперь радушно протягивал руку. — Торопитесь куда-то?
Стас отчаянно барахтался в снегу и, путаясь в своем длиннополом наряде, поднялся наконец самостоятельно, отталкивая в сторону руку помощи. Злоба перекосила его лицо. Нервно он срывал с себя проклятый костюм, отрывал усы и бороду, а затем, с остервенением швырнул шапку в лицо ничего непонимающему Глебу.
— Да пошёл ты, козел!
— И тебя тоже с Новым годом... — произнес озадаченный происходящим Глеб, вслед рванувшему с места «бумеру». В одной руке он держал брошенные странным человеком вещи, в другой — слегка припорошенную снегом стодолларовую купюру, выпавшую из шапки.