На Кавказе

Прибывший на Кавказ осенью 1851 года, юнкер Лев Толстой быстро разочаровался в армейской службе. Ожидая встретить здесь боевое братство офицеров, он был крайне раздосадован, обнаружив, что новые товарищи заняты бытовыми склоками, унылыми обсуждениями жалования и испрашиванием чинов у начальства. Начиная каждое утро с портера, офицеры проводили дни в безделье, а по вечерам пили водку и играли «по-маленькой». Тем временем в станице, где стояла батарея Толстого, жизнь бурлила словно в огромном котле. Молодые казаки, в поисках добычи, по ночам переправлялись через Терек или же сами охотились за абреками, пришедшими с «той стороны». Гуляли сутки напролёт, ведя счёт выпитого на вёдра. Волочились за девицами. Отчаянно хвастались подвигами. Охотились, ловили рыбу, состязались в стрельбе, дрались с артиллеристами и друг с другом.

— Вот так и должно жить человеку! — загорелся молодой юнкер и, сменив мундир на черкеску, присоединился к буйному племени казаков. Командование батареи, опасаясь высоких покровителей графа, решило не вмешиваться и предоставить сумасброду полный «carte blanche».

Отныне Толстой, с кинжалом на поясе и ружьём за спиной, месяцами пропадал на кордонах. Вернувшись на отдых, он бесшабашно гулял с новыми товарищами, горланя песни и отплясывая в уличной пыли. Однако Льву Николаевичу это было мало. Его снедало желание подтвердить свой графский титул не правом рождения, а безумными, заслуживающими всеобщего одобрения поступками. Поэтому он не прятался от пуль абреков. Ходил на медведя вооружившись одним ножом. Переплывал ночью в грозу Терек. Виртуозно ругался на татарском и ногайском. Пах кизяком, грыз семечки и приставал ко всем девицам без разбора. Что же касается пьянства, то о его способности перепить любого ходили легенды в самых дальних станицах.

Через год Толстой отправил письмо домой, прося выслать ему три тысячи рублей на женитьбу, покупку хаты, упряжи волов и виноградника. Увы, вместо денег из родового гнезда прибыл старший брат Николай. Обнаружив Льва Николаевича мертвецки пьяным, связал его и, уложив на арбу, повёз домой. Казаки, узнав, что их любимец похищен, бросились было в погоню, но оказалось, что старший брат в неукротимости ничем не уступает младшему. Николай, скинув сюртук, вышел на дорогу и открыл по преследователям огонь из штуцера, немедленно выбив из сёдел двоих. Станичники, кляня горькую судьбу, были вынуждены ретироваться.

Николай Николаевич развязал брата лишь в вагоне поезда. Несостоявшийся казак, понимая, что бегством не спастись, двое суток просидел, не проронив ни слова. Однако к концу пути ожил. Познакомился с дамами из соседнего купе и принялся безбожно врать о своих похождениях.

— Дай срок, — думал Николай, — и Кавказ отпустит моего брата.