Ты когда вкрутишь лампочку в коридоре

–Ты когда вкрутишь лампочку в коридоре? Уже пять дней, как обещал, – спросила у меня жена. Это и было пусковым механизмом. Как будто бикфордов шнур подожгли… Я понял, что надо действовать незамедлительно. Сказал ей, сейчас схожу, прогуляюсь, подышу свежим воздухом и вкручу… Я даже дверь от квартиры не запер. Оставил ключи на тумбочке… Пока шёл к метро, решил, что всё, с меня хватит. Порвал и выбросил паспорт. Порезал банковские карточки, удалил все приложения и контакты из мобильного телефона.

– Зачем?

– Чтоб наверняка, доктор… Чтобы никто не опознал…

– А потом?

– Потом я спустился в метро. Подкараулил поезд и прыгнул на рельсы. Хорошо, что новенький, «Москва» был. У него стекло лобовое из пластика сделано и аэродинамика хорошая. Меня и отшвырнуло на платформу… Очнулся через неделю в реанимации… Весь в трубках. Вот вчера к вам привезли из пятнашки, где меня собирали. Видимо из‑за того, что тамошний психиатр увидел мои слёзы и принял сентиментальность за депрессию. А я ведь от радости плакал. Что жив остался…

Он ненадолго замолчал. То ли собираясь с мыслями, то ли давая мне паузу разглядеть его тело. Пять кривых рубцов на лбу, два на щеке, один от трахеостомы на шее у худощавого молодого человека с модно выбритыми висками и хохолком на шее. Из-под простыни выглядывали штыри грубого металла, фиксирующего кости таза. Левой рукой он умело управлялся с мочеприёмником. Друзья купили противопролежневый матрас, который бесшумно качал воздух. На тумбочке лежат детские шарики, которые он надувает четыре раза в день.

– Сейчас я понимаю, что все жизненные стрессы можно пережить, перебороть и что ничто не достойно суицида.

– Расскажите мне о себе.

– Да особо и рассказывать нечего. Всё, как у всех. Семь лет назад вернулся из армии. Служил в ВВ, краповый берет носил. Природу люблю с детства. Работаю лесничим, от зарплаты до зарплаты, держу двух кавказцев. Пиво по выходным, курю в меру, наркотики не пробовал, немного боксом увлекался…

– Дети есть у вас?

– Нет. Если бы были, знал, ради кого живу. Но теперь я в завязке. Пелена спала. Шесть месяцев как будто колпак на голову надели. Ничего не радовало, на работу из‑под палки ходил. Да и всё окружение воспринимал, как в замедленном чёрно-белом кино.

– А сейчас?

– Сейчас, доктор, я – локомотив! Мне травматолог говорит, что ходить не буду, и каталка мне гарантирована, а я не верю. Всё ведь в нашей жизни от настроя зависит. Вот и соседей по палате я убеждаю: не унывайте, ребята! Трое нас здесь собралось, которые в этой жизни остались пригодными. Значит, нужны мы ещё для чего-то здесь…

Его соседи, наверное, нас слышали, но молчали и вероятно делали вид, что читали журналы. Сосед слева три недели назад прыгнул с пятнадцати метров, так как «некто» заблокировал его мобильный телефон, поменял пароли в соцсетях и на компьютере, отравил воду на даче и помешал его сестре в сделке по продаже квартиры. Сосед справа в течение недели: вешался, но верёвка оборвалась, глотал таблетки, но не рассчитал дозы и под конец прыгнул под поезд метро, но из-за воздушной волны отделался царапинами, а попав в психбольницу, садясь на стул, сломал шейку бедра и лежит в ожидании импланта.

– Чего вам больше всего хочется, Алексей? – спросил я перед уходом.

– Паспорт надо восстановить. А то больничный открыть не могут. А мне ведь штраф полиция насчитала – сто тысяч… за порчу имущества метро…

– А в общем?

– Сделать то, чего не успел в этой жизни…