Что дороже? (часть 2)

Космолёт приблизился к метеорному рою. Просчитал скорость и направление потока, подстроился под него. Если хочешь влиться — не будь медленнее, не будь быстрее, будь как все.

А если хочешь пойти наперекор — будь лучше всех.

Космолёт маневрировал, ловко обходя камни размером с человеческую голову, двигаясь вместе с ними и между них. Стал пробираться к центру метеорного роя — туда, откуда доносился сигнал бедствия.

Люди так не пилотировали: даже самые обострённые реакции хоть на долю секунды да запаздывали. И в людях, и в машинах работало электричество; но машины были гораздо быстрее. «Ядвига» мастерски вела космолёт через препятствия. Лишь пару раз щиты вспыхнули, отражая какие-то совсем мелкие камешки. Обшивка космолёта от этого не пострадала; энергии для щитов было ещё достаточно.

Не хотелось даже на мгновение — для просчёта всех вероятностей — представить, что будет, если «Ядвига» внезапно перестанет управлять космолётом: выйдет из строя, или передаст управление Макс, или устроит такой же саботаж, какой Макс устроила ей. Сложно нырнуть в бездну — но ещё сложнее вынырнуть из неё. Макс не была уверена, что сумеет вывести космолёт из метеорного роя без помощи «Ядвиги».

Зато была уверена, что поступила правильно.

Каждый, кто услышит сигнал бедствия, обязан прийти на помощь — так было раньше. Но как быть, если услышавший не знает, кому спешит на выручку: живым или мертвецам? Если есть риск не только никого не спасти, но и погибнуть самому? И погубить чью-то собственность — которая для владельцев гораздо дороже, чем чужие жизни?

Не было двух одинаковых случаев. Не было единого ответа на все вопросы. И не было человечности там, где были замешаны большие деньги.

Слухи, обвинения и невесёлые шутки о том, что «Ядвига» с каждым апдейтом становилась всё циничнее, были правдой. В предыдущей версии «Ядвига» не имела права не подчиняться приказу о переходе в режим спасательной миссии. Теперь имела. Всё давно к тому шло; однако даже ожидаемая беда приходит неожиданно.

Пока Макс отсыпалась после рабочей смены, «Ядвига» обновлялась. Обычное дело — такое же, как предполётные медосмотр пилота и техосмотр корабля. Множество — сотни, тысячи, десятки тысяч — мелких правок, чтобы операционная система становилась всё совершеннее, всё конкурентоспособнее. Всё выгоднее.

В теории пилотам рекомендовалось изучать все обновления. На практике обновлений было столько, что приходилось делать выбор: или изучение, или сон — которого и так было мало (зачем давать работникам высыпаться, если вместо этого можно дать стимуляторы?). Макс, как и остальные, выбирала сон — в конце концов, разработчики «Ядвиги» знали что делали, «Ядвига» функционировала превосходно, проверка обновлений была чистой формальностью, и от игнорирования оной никто ещё не умирал. Пока.

Надо будет тщательно изучить всю «Ядвигу» вдоль и поперёк, когда они выберутся из метеорного роя. Если выберутся. ...Нет: не «если» — когда.

Осколки, затем булыжники, затем глыбы. Метеороиды становились всё больше. Сигнал становился всё чётче. И вдруг... появились новые помехи? Макс полностью сосредоточилась на сигнале, оптимизировала приём, установила дополнительную очистку от эха. Очистка не помогла. Сигнал бедствия не породил эхо — он раздвоился. Так не могло, не должно было быть. Но так было.

Макс твёрдо помнила практику по системам связи — хотя та, казалось, была давным-давно, почти вечность назад, на третьем курсе училища. Хороший пилот вдобавок должен был быть и навигатором, и связистом, и техником — пускай даже ему не приходилось применять эти умения. Да и пилотские-то, если честно... Макс сжала зубы, запустила детальный расчёт экранирования, проверила все частоты, подала опознавательный сигнал в ответ: пусть терпевший бедствие знает, что его услышали, что помощь уже близко. Может быть, он откликнется, перейдёт на голосовое общение или включит видеосвязь.

Ничего. Лишь всё тот же сигнал SOS. В динамиках не зазвучал человеческий голос, на экранах не появилось изображение с капитанского мостика другого космолёта. Может быть, его системы были слишком сильно повреждены. Может быть, экипаж был ранен или переведён системами жизнеобеспечения в стазис. Это были лучшие из возможных вариантов. Худшим был иной: ответа не было, потому что уже некому было отвечать.

Маленький грузовой космолёт упрямо шёл к цели. Ещё дальше от контрольной точки, ещё глубже в бездонную каменную реку.

Макс изучила все составленные графики, все произведённые расчёты. Так вот оно что! Сигнал двоился не из-за помех, не из-за отражения. По сути, он вообще не двоился — просто сигналов было два, и по странному совпадению они звучали практически в унисон.

Проявления радости очень разные. Мольбы о помощи всегда похожи между собой. Так и с сигналом бедствия: он был стандартизирован и унифицирован ещё много веков назад и с тех пор практически не менялся. Менялись приёмники и передатчики, менялись маршруты и транспортные средства — но сигнал бедствия оставался прежним на земле, на воде, в воздухе и в безвоздушном пространстве, даже у самых далёких звёзд.

И всё же кое-какое различие между двумя сигналами нашлось — их мощность. Один сигнал был более сильным, но и с большими помехами, он шёл из самого центра метеорного роя — его наверняка посылал космолёт; второй сигнал был ближе и при этом чуть-чуть слабее... спасательная капсула?

— Запрашиваю уточнение маршрута, — подала голос «Ядвига».

Макс моментально поняла, о чём речь. Они могли сначала нырнуть в глубь потока, состыковаться с терпевшим бедствие космолётом (сколько там было людей, в каком состоянии? Макс вздрогнула от мысли, что они могли попросту не поместиться в её маленький грузовик. И тут же одёрнула себя: уж явно в центр метеорного роя угодил не туристический лайнер — туда сумел бы забраться лишь небольшой корабль с небольшим экипажем). Они могли сначала перехватить спасательную капсулу. Но в любом случае не было никаких гарантий, что они не опоздают. Не опоздали.

Что в приоритете: космолёт с неустановленным числом членов экипажа и пассажиров или спасательная капсула? Человек в капсуле был всего один — зато он точно был ещё жив, иначе бы капсула умолкла. Сколько людей было в космолёте — и были ли они там вообще? Вероятно, человек в капсуле эвакуировался именно с того космолёта — что если он был единственным выжившим?

Только два сигнала бедствия. Ничего больше. Никто не выходил на связь. Человек в капсуле и не мог этого сделать — системы жизнеобеспечения должны были погрузить его в стазис сразу после эвакуации, чтобы в ожидании помощи экономить ресурсы его организма и своих аккумуляторов. А вот почему не отзывался космолёт?

В руках Макс впервые оказались человеческие жизни. Чёрт возьми, она ведь пилот, а не доктор, не воин, не судья! Навалившийся выбор был тяжелее, чем все её грузы за все годы работы вместе взятые.

Можно было бы поручить расчёт «Ядвиге» — и она бы вынесла вердикт в тот же миг, будто подготовила ответ заранее: её вычислительные мощности были одними из лучших на рынке ИИ. Возможно, лучшими из всех. «Ядвига» отлично умела считать: расстояния, маршруты, выгоду. Но жизнь человека определялась не цифрами.

Неясно было, кто из них двоих командир корабля: такое звание уже давно не использовалось (по крайней мере, в компании «Альфага»), были просто пилот-человек и пилот-ИИ. Макс редко доводилось отдавать приказы — не было нужды, всё и так гладко шло по единожды заведённому порядку. А если иногда Макс всё-таки приказывала, то «Ядвига» подчинялась потому, что их цели полностью совпадали. До этого дня. Сегодня «Ядвига» впервые вышла из повиновения — или продемонстрировала, кто на самом деле командовал кораблём. Макс удалось вернуть себе контроль — но надолго ли?

— Уточняю маршрут: держим курс на спасательную капсулу, — Макс сделала свой выбор.

Какой выбор сделает «Ядвига»?

— Уточнение маршрута принято, — невозмутимо сказала «Ядвига». — Начинаю подготовку контакта.

В их грузовом космолёте не было второго пилотского (и уж тем более пассажирского) кресла — не было даже места для него. Но это и не требовалось. Эвакуировавшийся человек был помещён в капсулу со всем необходимым, достаточно было лишь принять его на борт.

Собственно, любое кресло современного космолёта в случае форс-мажора автоматически превращалось в спасательное: его системы отсоединялись от систем корабля и переходили на автономную работу, кресло обхватывало человека коконом и вместе с ним «въезжало» в капсулу, которая всегда была тут же, под ним или за ним, спрятанная под пол или стоявшая на виду, готовая принять человека, войти в ближайший эвакуационный ход и отстрелиться от космолёта в любой момент.

Задачей Макс и «Ядвиги» было подобраться к капсуле как можно ближе, навестись на неё системами и подтвердить контакт, обеспечить доступ ко внешнему контуру стыковочного люка. Дальше активировался спасательный протокол.

Находившийся в капсуле человек не мог бы управлять ею, даже если бы по какой-то неведомой причине не погрузился в стазис. Дело было в протоколе: после установления контакта маневровые двигатели капсулы автоматически направляли капсулу к ближайшему космолёту, готовому её принять. Космолёт, в свою очередь, ослаблял протоколы безопасности, убирал щиты от стыковочного люка и позволял капсуле беспрепятственно проникнуть внутрь.

Но был один нюанс: сейчас и капсула, и космолёт вдобавок должны были уворачиваться от метеороидов. И лететь вместе с ними в потоке на скорости свыше шестидесяти километров в секунду. На какой срок капсуле хватит энергии в таких условиях? Макс не собиралась это выяснять. Надо было сделать дело как можно быстрее.

«Ядвига» пилотировала космолёт, мастерски лавируя между космическими глыбами и при этом не удаляясь от капсулы, а приближаясь к ней, плавно, но точно. Макс взяла на себя захват спасательной капсулы. Пилот-ИИ и пилот человек действовали слаженно, как настоящая команда.

Контакт, сближение... Проклятье, здоровенный метеороид прямо по курсу! Манёвр уклонения, расхождение, новое сближение... Ну же, ещё чуть-чуть. Давай, «Ядвига», подойди поближе, помоги...

Между космолётом и капсулой установилась невидимая связь — «рукопожатие», как её неформально называли. Они почти соединились. Наружный стыковочный люк космолёта открылся. Только бы не очередной бешеный булыжник, только бы хватило энергии, только бы всё сработало как надо!

Стыковочный люк закрылся. Капсула была внутри шлюзовой камеры.

— Мы сделали это! — искристое торжество распирало изнутри, рвалось наружу — и оно сорвалось с губ Макс, прежде чем та вспомнила о сдержанности.

— Поздравляю с успехом, — тепло сказала «Ядвига».

Макс могла бы вспомнить, что на самом деле тепла в «Ядвиге» было не больше, чем в огнях святого Эльма. Но не стала об этом думать: была слишком рада и благодарна напарнице. Вместе они смогли сделать то, что никто из них не сумел бы сделать в одиночку.

Так, осталось самое простое: герметизация, выравнивание давления, открытие внутреннего люка, включение манипуляторов и транспортёра. Разместить капсулу в грузовом отсеке, дать её системам удостовериться в безопасности окружающей среды и начать вывод эвакуированного человека из стазиса. Если всё в порядке, то он — или она — скоро проснётся.

Слегка напрягало то, что грузовой отсек был почти полон, ведь космолёт пока не успел доставить ни один из грузов этой смены. Но Макс хорошо знала параметры корабля и правила загрузки: места хватит ещё для нескольких капсул. А если не хватит — можно будет сбросить грузы.

Обычно системы жизнеобеспечения впрыскивали ей тонизирующие препараты — особенно под конец смены, после десятков часов без сна. Но сейчас — чуть ли не впервые за всё время её работы — по трубкам потекло мягкое седативное средство. Сердце стучало как бешеное — сперва от стресса, затем от счастья, так что пульс отдавался в ушах. Действительно, нужно было успокоиться, и системы жизнеобеспечения медикаментозно помогли ей это сделать. Макс должна была быть полностью спокойна, полностью сосредоточена, ведь впереди была вторая часть спасательной миссии — стыковка с терпевшим бедствие космолётом.

Так, убрать из систем параметры спасательной капсулы, переключить всё внимание на сигнал с космолёта, вычислить примерное расстояние, рассчитать маршрут.

Если бы Макс вздумала пройти такое расстояние пешком, она не одолела бы его за всю свою жизнь. Но космолёт — другое дело. Казалось, времени прошло совсем немного — а расстояние уже сократилось вдвое. Можно было начинать подготовку к стыковке.

...шорох, треск, захлёбывавшиеся надрывные звуки. Канал аудиосвязи ожил — но сигнал шёл не с чужого корабля. Он шёл из космолёта Макс. Из грузового отсека, из спасательной капсулы.

Макс среагировала быстрее, чем успела отдать себе в этом отчёт. Включила видеосвязь с капсулой. И увидела страшное, красное, перекошенное от усилий, со вздувшимися на лбу венами лицо.

— Гамма! Гамма! Вон... — каждое слово давалось человеку с огромным трудом, его организм ещё толком не пробудился от стазиса, был почти парализован. — ...отсюда!.. Там... убийца кораблей!