Он заметил ее на школьной линейке. Высокая для первоклашки, с длинными белыми волосами и двумя гигантскими снежными бантами на затылке. В руках у нее был большущий букет с такими же белыми астрами, за спиной кожаный ранец, а на мокром от слез лице яркий румянец. «Странно, почему она плачет?» — думал про себя Слава, который мог прийти в школу сам, но сегодня мама с отчимом настояли на компании.
И когда через два месяца им выдали октябрятские значки с белокурым Ульяновым она тоже плакала. Всем лицом, которое моментально становилось пунцовым и влажным от слёз.
— Я, Кузьменко Вячеслав, вступая в ряды Всесоюзной пионерской организации имени Владимира Ильича Ленина перед лицом своих товарищей, торжественно клянусь... — наизусть читал Слава клятву и краем глаза наблюдал за девочкой слева от него. По ее красному лицу катились две прозрачные горошинки. «Вот плакса-то!» — думал третьеклассник, — «Ведь ее же не бьют...».
Как-то он принес в школу замазку. Тогда все мальчики носили кусочки строительного пластилина, катали из них шарики и стреляли ими из трубочек или просто бросались.
У неё Светы был каллиграфический почерк, и на большой перемене Елизавета Андреевна попросила написать предстоящее задание на доске. Мальчикам она нравилась, и шарики то и дело приземлялись около неё.
— Что за козёл это сделал? — крикнула она, когда строительная замазка, пущенная с последней парты, угодила ей в макушку.
— Я! — несмело ответил Слава и испугался от своего поступка. Комок замазки размером с кулачок, вместо доски, ненароком попал в девочку.
— Дурак! — выкрикнула она и покраснела.
В тоже мгновенье из ее глаз брызнули слёзы, и ему стало больно от того, что обидел одноклассницу. Вошедшая в класс, Елизавета Андреевна, выдала ему канцелярские ножницы и выгнала их в рекреацию, чтобы не мешали вести урок. Дрожащими руками он стриг белые волосы с серой замазкой и слушал, как всем телом плакала девочка.
— Дневник на стол! — строго сказала учительница, — чтобы показал родителям, и завтра они были у директора.
Он не плакал, когда его бил отчим. Ремень из крокодиловой кожи хлестал по спине, а Слава представлял себя партизаном.
— А теперь иди, два часа постой на коленях на горохе с солью, — сказал он напоследок, — Неделя без телевизора, две — без друзей... Если узнаю, что ты подошел к ней ближе чем на три метра, — накажу дедовским армейским!
С тех пор он перестал разговаривать с одноклассницей. Да и она не могла забыть того инцидента и не замечала его. Лишь лет через двадцать, в гостях у друга, женившегося на ней, сидя на кухне, они пили вино и вспоминали школу.
— Зачем ты это сделал, Слава? — спросила Света.
— Хотел привлечь твое внимание!
— Дурачок! — расхохоталась она, — пойдем потанцуем.
— Ты не сердишься?
— Мы с Лёшей всегда рады тебе!
***
— Ты про Свету знаешь? — спросил вчера Кузьма в вайбере.
— Знаю, что живет на Торгмаше, замужем за Лёшей, сын у них... Лет пятнадцать не виделись.
— Умерла. Царство ей небесное, — ответил друг.
— Онкология?
— Кажется что-то с сердцем...