Пагубное пристрастие

— Мизинцев Владимир. Двенадцать полных лет. Болел скарлатиной, ветрянкой, коклюшем. Хронических заболеваний нет, что очень даже не дурно, — пролистав страницы медицинской карточки, доктор Потехин отложил ее в сторону и пристально взглянул на юного пациента. — Итак, Володя, расскажи мне о своей проблеме.

 

— Нет у меня никакой проблемы, — ответил стоявший напротив него упитанный мальчуган с веснушками на щеках и курносом носу.

 

— А вот твоя маменька, Вероника... — Потехин запнулся, нервно постучал кончиками пальцев по столешнице, как если бы это помогло вспомнить отчество, внезапно ускользнувшее из памяти.

 

— Михайловна, — подсказала сидевшая позади мальчугана, грузная, но миловидная женщина сорока с лишним лет, с точно таким курносым носом и веснушками.

 

— Словом, твоя маменька убеждена в ином и очень этим обеспокоена.

 

— Не понимаю, о чем вы, — брякнул мальчуган, хмурясь.

 

— О рукоблудии. О чем же еще? Об этом отвратительном пристрастии, пагубные последствия которого зачастую носят необратимый характер.

 

— Я ничего такого...

 

— Знаю, ты станешь возражать и всячески отпираться, но факты говорят сами за себя. И это отнюдь не засохшие белесые пятна, которые Вероника Михайловна стала все чаще замечать на полу в твоей комнате, а физиологические изменения, уже начавшие с тобой происходить.

 

— Какие изменения? — настороженно поинтересовался мальчуган.

 

— Покажи-ка мне свои ладони, — потребовал Потехин.

 

— Это еще зачем?

 

— Чтобы поставить диагноз, разумеется.

 

Володя неохотно вытянул перед собой руки. Потехин искоса взглянул и тут же отвел взгляд.

 

— Я так и думал, — сказал он с досадой.

 

— О чем он говорит, мам? — испуганно спросил мальчуган, глядя на ладони. — Что с ними не так?

 

Мизинцева закрыла глаза, стараясь скрыть появившиеся слезы.

 

— У тебя растут волосы на ладонях. Это первый признак рукоблудия, — пояснил Потехин.

 

— Но я не вижу никаких волос! — запротестовал Володя.

 

— Не видишь волос? Это плохо. Выходит, физиологические изменения коснулись тебя значительно глубже, чем я предполагал. При запущенном рукоблудии появляются такие симптомы, как избирательная слепота и атрофия нервных окончаний на ладонях и кончиках пальцев. Проведи-ка пальцами по ладони. Чувствуешь щетину? Нет?

 

— Нет, — тихо ответил мальчуган.

 

— Это плохо. Очень плохо...

 

— Доктор, вы сможете помочь моему сыну? — дрожащим голосом спросила Мизинцева. Казалось, она вот-вот готова была разрыдаться.

 

— Обещаю сделать все, что в моих силах, но без стремления Володи избавиться от своего пагубного пристрастия, шансы излечиться будут крайне малы.

 

— Он согласен на все, чтобы излечиться. Верно, сынок?

 

— Хорошо, я больше не буду дрочить, — заявил мальчуган.

 

— Володя! — возмутилась Мизинцева.

 

— Ну, что, мам?

 

— Подбирай слова!

 

— Ладно, я больше не буду... рукоблудить.

 

— Никогда? Как бы сильно тебе этого не хотелось? — прищурившись, уточнил Потехин.

 

— Никогда, — ответственно подтвердил мальчуган.

 

— Что ж, для начала этого вполне достаточно. Я пропишу тебе микстуру. Будешь пить по десять капель перед сном. Через месяц зрение и осязание полностью восстановятся. Ну, а от волос на ладонях придется избавиться, причем незамедлительно. Дай-ка мне взглянуть на них поближе.

 

Мальчуган послушно приблизился с вытянутыми перед собой руками. Из нагрудного кармана халата Потехин достал увеличительное стекло. Наклонился, посмотрел сквозь него на ладони, шепча себе под нос что-то невразумительное, должно быть на латыни.

 

— У тебя серьезные проблемы, Володя, — подытожил он угрюмо, пряча увеличительное стекло в нагрудный карман. — Видишь ли, волосы слишком густо проросли на линиях жизни и судьбы. В таких случаях они, как правило, начинают расти на одном, а может быть и на нескольких внутренних органах. К сожалению, обычной депиляцией здесь не обойтись. Чтобы предотвратить рост волос на внутренних органах, фолликулы на ладонях придется основательно счесать старым дедовским способом...

 

— Доктор, я полагаю, нюансы процедуры нам следует обсудить с глазу на глаз, — вмешалась Мизинцева, вскочив со стула. 

 

— Если вам так будет угодно, можем зайти за ширму, — предложил Потехин.

 

 

 

 

— Мне кажется, вы переигрываете, — прошептала Мизинцева, будучи с ним за ширмой. — Мой мальчик уже и так напуган. Просто выпишите ему какую-нибудь безобидную микстуру. Этого будет достаточно.

 

— Не могу с вами согласиться, — возразил, качая головой Потехин. — Сейчас ваш сын напуган, но стоит ему вернуться домой, стоит закрыться в своей комнате, достать из-под подушки журналы с пикантными картинками, как страх исчезнет, а грамотно разыгранный нами спектакль покажется ему жалкой клоунадой. Чтобы этого не произошло, Володя должен испытать подлинный ужас, от которого стынет кровь и замирает сердце. При этом его нужно лишить возможности спрятаться за мамину юбку. Стало быть, вам на время процедуры придется выйти из кабинета, — последнюю фразу Потехин произнес намеренно громко, чтобы мальчуган ее услышал. 

 

— Хорошо, только, прошу вас, не переусердствуйте.

 

— Доверьтесь мне. Я профессионал в своем деле. Обещаю, ни один волосок не упадет с его... хм, ладоней, — заверил Потехин и, улыбнувшись, задорно подмигнул.

 

 

 

 

— Делай все в точности, как скажет доктор, — строго приказала Мизинцева сыну.

 

Выпроводив ее из кабинета, Потехин запер дверь. Затем, напевая что-то бравурное, подошел к стоявшему у дальней стены сейфу. Присел на корточки, повернул торчащий в замочной скважине ключ, открыл скрипучую дверцу. Подвинул сферическую колбу с какой-то мутной кроваво-черной жижей, забрался глубже и вытащил топор. 

 

Игриво перебрасывая топор из руки в руку, он подошел к мальчугану. Тот с испуганным видом по-прежнему стоял у стола.

 

— Что ж, приступим, — воодушевленно сказал Потехин. — Присядь и положи обе руки на столешницу ладонями вверх.

 

— Мне ведь не будет больно? — спросил с надеждой Володя.

 

— Нет, но полагаю, будет слегка саднить. А еще может пойти кровь. Зрелище малоприятное, так что лучше закрой глаза.

 

Прислушавшись к совету, мальчуган зажмурился. Встав напротив него, Потехин приложил топор лезвием к ладони.

 

— Топор холодный! — вздрогнув, неожиданно заявил Володя.

 

— Холодный? Я что же, по-твоему, из холодильника его взял? — удивился Потехин, отводя топор в сторону.

 

— Нет, но, если я чувствую холод, то наверняка почувствую боль?

 

— Сколько можно повторять, что боли не будет? Если станет саднить, поставлю тебе укол лидокаина. Так что не волнуйся и не шевелись.

 

Потехин приложил топор к ладони, отчего-то нахмурился, отвел в сторону, выждал несколько секунд, снова приложил под другим углом, снова нахмурился и отвел в сторону.

 

— Да ну, к черту! В твоем случае, считаю, медицина бессильна, — сказал он в сердцах и, замахнувшись, ударил Володю по голове.

 

Володя всхлипнул. Успев открыть глаза, он уставился застывшим взглядом куда-то вверх, охватывая пространство над головой своего убийцы. Уставился с таким изумлением, словно узрел у того за спиной только что выросшие крылья.

 

Раскроив череп, лезвие топора застряло у переносицы мальчугана, откуда робкими ручейками по лицу побежала темная кровь.

 

— Саднит? Нет? Лидокаин нужен?

 

Вместо ответа Володя медленно наклонился вперед. Потехин подошел к нему со спины. Придерживая голову, несколько раз повернул топорище то влево, то вправо. Затем убрал топор и заглянул внутрь развороченного черепа.

 

— Ну, надо же, сколько волос! — удивился он. — Похоже, ты стал рукоблудить раньше, чем научился ходить! Здесь нужно безотлагательно навести порядок. Тщательно выскоблить, пока твои волосы не проросли еще в какого-нибудь рукоблуда. Работы не на один час, так что запасемся терпением. Держу пари, в желудке у тебя те еще заросли. — Потехин умолк на мгновенье. — А что же маменька твоя будет ждать нас все это время за дверью? Нужно намекнуть ей, чтоб шла домой. Заодно как-то подбодрить, заверить, что слово свое я держу...

 

Он вытер руки о халат и снова взялся за топор. Несколькими точными ударами отрубил Володе обе кисти. Затем одну за другой выбросил их в коридор и скороспешно запер дверь. Из коридора послышался надрывистый женский крик, который тут же стих, сменившись глухим ударом, как если бы Мизинцева упала на пол без чувств.

 

Напевая что-то бравурное, Потехин перенес труп на кушетку, бережно уложил на спину и стал освобождать живот от одежды. Когда снаружи взломали дверь, он уже елозил топором по вывернутому наизнанку желудку мальчугана, который вертел на руке.