Шиштема (на конкурс)
Мой папа, царство ему небесное, был странный человек. Мало того, что он голый мог покурить на балконе, так ещё и мочился оттуда на прохожих. Конечно, из-за этого у него возникали проблемы. Один раз, к нам в квартиру кто-то громко постучал.
– Нас нет, – прошептал папа, запахнув свой любимый вишневый халат.
Я залезла на табуретку и посмотрела в глазок. Хмурый дядя в чёрном пальто вытирал платком лицо.
– Открывайте или дверь вышибу! – кричал он.
Дверь у нас металлическая, крепкая, а дядя худенький. Но я всё равно отошла подальше и спряталась за папу. Стук скоро прекратился. То ли дяденьке надоело, то ли он понял, что бесполезно.
– Сейчас в полицию пойдёт, – с притворной укоризной вздохнула мама.
– Пусть, – сказал папа, улыбнувшись. – Всё равно ничего не докажут. Да и не будут с таким случаем связываться. Мало им нераскрытых убийств, что ли?
Мама возражать не стала. Она, земля ей пухом, тоже была немного того, с прибамбасами. Наверное, они с папой и полюбили друг друга, потому что оба - чокнутые.
Обычно мама пропадала на работе целыми днями, а папа оставался со мной дома. Большую часть свободного времени он проводил в «мастерской». Так называлась наша гостиная. Пол и стены комнаты папа обклеил газетами. Принёс туда краски, мольберт, холст, кисти, в общем, всё, что требуется художнику. Нашёл где-то старую деревянную дверь. Перед установкой в «мастерскую» он покрасил её, поменял ржавую ручку на новую блестящую.
Мне запрещалось заходить к папе во время «творческого процесса». Поэтому я, сгорая от любопытства, подглядывала в довольно большую замочную скважину, благодаря чему всё отчётливо могла рассмотреть. Папа скидывал халат, зачем-то обхватывал половой орган ладонью и дёргал его туда-сюда, вверх-вниз, отчего тот увеличивался и качался, похожий на изогнутый банан. Затем папа приматывал к «банану» кисть скотчем и рисовал.
В его мазне я ничего не понимала. Думала, что это бессмысленная чушь. Хотя, наверное, просто в живописи не разбиралась. Мама же, напротив, восхищалась картинами и говорила, что папа – чёртов гений. Она советовала ему продать «шедевры», помогла разместить их на интернет-сайте для начинающих художников, но из всех работ лишь за одну удалось получить деньги. Остальные висели у нас в квартире на стенах или были кому-то подарены.
Картина под названием «Золотой дождь» была выполнена жёлтой краской, хаотично нанесённой на холст короткими мазками, похожими на кукурузные хлопья. Когда её продали, мама с папой решили отметить это событие и напились.
Тот день я помню очень хорошо. Родители шумно зашли в квартиру, разделись и, поддерживая друг друга, проследовали в спальню. Я сидела в своей комнате за столом и рисовала в альбоме.
Вдруг дверь распахивается, и папа, облокотившись о косяк, строго говорит:
– Почему ещё не спишь? Уже ночь, а ты тут бумагу пачкаешь.
Я молчала, продолжая рисовать.
– Оглохла? Живо в кровать! Смотри, утащит тебя Система.
– Шиштема? – спрашиваю я, впервые услышав это слово.
– Шиштема-шиштема! – кивает мне папа, решив не поправлять меня. – Ростом она со шкаф. Огромная, страшная. Глаза – два красных блюдца. Посмотришь в них – и окаменеешь. Зубы у неё – во какие, острые, как ножи. Пасть откроет и голову твою глупую откусит. В мешок тебя безголовую положит и заберёт в тёмную-тёмную яму.
Я, представив это чудище, начинаю плакать. Много ли надо, чтобы напугать доверчивого и впечатлительного ребёнка?
– Зачем ты так, милый? – говорит, появившись, мама. – Шиштема приходит только к не послушным девочкам. Оленька, ты же у нас послушная девочка?
– Да, мамочка, – отвечаю я и прыгаю в кровать. Натягиваю одеяло на голову, закрываю глаза, стараясь побыстрее уснуть.
– Вот и славно.
Родители уходят. Гаснет свет.
Долго я ещё так лежала, боясь пошевелиться. Сон всё не шёл. Моё воображение рисовало одну картину страшнее другой. Шиштема представлялась мне ужасным существом с туловищем, похожим то на медведя, покрытым густой шерстью, то на чешуйчатого дракона, то на динозавра с толстой кожей. Чувство, что оно здесь, в комнате, рядом со мной, не покидало меня. Оно тянулось ко мне уродливыми лапами, на конце которых были длинные когти, дышало холодом, и я дрожала, покрываясь мурашками. Затаив дыхание, с тревогой прислушивалась к кажущимся шорохам, издаваемым снаружи. Пыталась унять дрожь, старалась не выдать себя медленными движениями грудной клетки. Темнота накрыла меня неожиданно. И только утром я поняла, что это была не яма Шиштемы, а сон.
Родители, увидев какой эффект произвело придуманное слово, с тех пор часто его применяли.
Кто-то в детстве боялся бабая, Кощея Бессмертного, Соловья-Разбойника, серенького волчка, Кикиморы Болотной, а у меня был свой страх – Шиштема.
Довольно скоро я узнала от папы, что это имя злой ведьмы, пожирающей детей. Как баба Яга, только намного могущественнее и коварнее. Она могла проходить сквозь стены, быть невидимой, имела способность превращать человека в любое животное.
С последним я столкнулась на личном опыте.
Был мой день рождения. Родители распили на кухне бутылку вина, скушали торт и удалились в спальню, а мне, чтобы не отвлекала, включили мультики и дали сок с печеньем.
– Не вздумай к нам приходить. А если побеспокоишь, то пеняй на себя. Шиштема тебя в котле сварит. Понятно? – наказала мама перед уходом.
Я кивнула и уставилась в экран.
Первый же крик из спальни «Хрю-хрю!» заставил меня вздрогнуть. Я убавила звук на телевизоре и встала с дивана.
Затем последовало протяжное «Уиии! Уииииии!» Я подошла к спальне с сильно бьющимся сердцем. За дверью слышались, кроме поросячьих визгов, стоны, шлепки и хлюпанье, словно кто-то шёл по болоту в высоких сапогах. После несколько раз раздалось «Гав-гав-гааа-аав!» и «Мяааа-ау-ааа-мяууу!» Я с ужасом отпрянула, догадавшись, что произошло. Ведьма превратила моих родителей в собаку и кошку. Пока раздумывала, как действовать, донёсся последний стон «аааааааа» и всё стихло. Я испугалась, что из комнаты сейчас выскочит Шиштема, и быстро спряталась за штору. Время от времени с беспокойством выглядывала из-за неё. Каково же было моё облегчение, когда из спальни вышел обнажённый вспотевший папа, с трусами в руке и отправился в душ. Значит, всё обошлось. Ведьмы не было.
Меня настолько выдрессировали Шиштемой, что я стала чуть ли не идеальным ребёнком. Убирала игрушки, мыла за собой посуду, заправляла кровать, чистила зубы, помогала по дому.
Но были моменты, когда я вела себя не так, как родители того хотели.
Однажды папа пришёл домой с разбитым носом. Мама спросила «в чём дело?» Папа указал на балкон и лёг на кровать. Мама сказала «это должно было когда-нибудь случится», а потом поцеловала его и добавила, что так он ей даже больше нравится, шрамы украшают мужчину. Я, спрятавшись в прихожей, следила за происходящим. Мама задрала платье, стянула трусики и со словами «сейчас тебе станет лучше, милый» села на папино лицо. Он тихо застонал.
– Мама, жачем? Папе больно! – вскрикнула я, выскочив из-за угла.
– Иди отсюда, убогая! – крикнула мама. – Или хочешь, чтобы Шиштема сцапала? Послушные девочки не мешают родителям заниматься важными делами. Кыш!
Не знаю, что заставило меня остаться. По щекам текли слёзы, я будто приросла к полу. Мама дотянулась до папиного тапка и швырнула его в меня.
– Пшла вон!
Тапок больно ударил в живот. Я очнулась и убежала в свою комнату.
Вообще, родители меня не били. Они брезговали ко мне прикасаться. Словно я была прокажённая. Ни объятий, ни поглаживаний, ни трёпки. Ни-че-го. Случай с тапком да ещё один, о котором узнаете позже – вот и всё физическое насилие.
Чего не скажешь про мою подружку Катьку с пятого этажа, жившую над нами. Её лупили постоянно. Днём она ходила вся в синяках, а по вечерам, когда я играла в своей комнате, сверху доносился Катькин плач.
Игрушек, к слову сказать, у меня было мало: две куклы, Маша и Даша, подаренные мамой и каучуковая чёрная змея, купленная папой на память о походе в лес. К змее я боялась притрагиваться, как и родители ко мне. Она лежала в ящике стола. Иногда я открывала его, чтобы проверить не ожила ли она, потому что мне мерещилось шипение.
Однажды Катька попросила у меня Машу. Я отдала куклу подруге. Мама узнала, разозлилась и закричала:
– Для чего тебе их покупали, а? Чтобы ими чужие дети играли?
– Она вернёт, мамочка. Шегодня вечером, – тихо произнесла я.
– А ну-ка живо пошла и принесла куклу сюда, – процедила сквозь зубы мама. – Или Шиштема превратит тебя в ужа, и ты будешь жить одна в лесу, пока хищные птицы не заклюют.
Забрав Машу, я вернулась домой. Мама тут же попросила папу прибить мои игрушки гвоздями к полу. Папа с радостью выполнил её просьбу. Последним он пригвоздил ужа. Я смотрела на змею, придавленную стальными шляпками и думала «так тебе и надо, гадина».
С гадиной у меня было связано одно мерзкое воспоминание.
Как-то осенью мы втроём пошли в лес за грибами. Насобирав целую корзину, отправились домой. По дороге папа поймал ужа, чёрного с оранжевыми «ушными» отметинами.
– Хочешь подержать? – предложил мне папа.
– Не, – отказалась я, скривившись. – Штрашно.
– Ну как хочешь, – папа, держа ужа в руке, пошёл вперёд по узкой тропинке. Я двинулась за ним. Мама была последней. Сделав несколько шагов, папа резко обернулся и бросил змею в меня. Я не успела прикрыться, и она, попав в голову, повисла на шее. От внезапного нахлынувшего ужаса я завизжала, боясь, что уж, словно чёрная щупальца отвратительного монстра, задушит меня. Отбиваясь от него, я потеряла равновесие и упала.
– Шшшшш…Шиштема заберёт тебя…шшш…, – шипел папа. Мама засмеялась, увидев моё испуганное лицо.
– Господи, до чего же ты тупая! – сказала она.
– Она неядовитая, – произнёс папа, подобрав убегающую змею с земли. – Вставай, чего разлеглась? – И не подождав меня, он повернулся и продолжил путь. Мама поспешила за ним следом, неся корзину с грибами.
Я медленно поднялась, отряхнулась и, всхлипывая, побежала за удаляющимися родителями.
Переступив порог квартиры, папа сразу прошёл на кухню, положил ужа на сковородку, налил подсолнечного масла и включил газ. Сковородка нагрелась, уж начал извиваться. Я мельком взглянула, как животное жарится на раскалённой плите под крышкой и мне стало жутко и противно. И до сих пор когда слышу выражение «он вертится, как уж на сковородке» передо мной всплывает страшная картина с заживо зажаривающейся змеёй.
Есть ужа не хотелось, но папа сказал, что Шиштема разозлится, когда узнает о моём непослушании. Она проткнёт мне губы толстой иглой и зашьёт рот. И тогда я умру от голода.
Вкус жареного змеиного мяса показался похожим на курицу. Я съела всё. Через полчаса ужин был в унитазе. Пока родители смотрели фильм, меня рвало.
Фильм, кстати, был про людоедов. Мама и папа обожали ужасы.
Как-то на Хэллоуин (самый любимый праздник моих родителей) мама обмазала себя кровью. В течение года она собирала её в тазик во время менструаций. Потом замораживала в морозилке. И за несколько часов до Хэллоуина убирала на полку в холодильник. В полночь она доставала растаявшую кровь, переливала в трёхлитровую банку и ставила на стол в «мастерской». Увидев красную жидкость, я подумала, что это томатный сок и хотела налить себе в кружку, но мама, обозвав меня дурой и пригрозив Шиштемой, вернула банку на место.
Папа включил «Чужой» на DVD-плеере и праздник начался. Я хотела уйти в свою комнату, но родители привязали меня к стулу.
– Привыкай к естественному запаху, – сказала мама и запихала свои грязные трусики мне в рот, залепив его скотчем. – У тебя тоже скоро начнутся эти кровавые дни.
Папа захохотал, обнял её, и они закружились в танце по «мастерской», шурша газетами. Два обнажённых безумца.
Я плакала, пока не закончились слёзы. А после смотрела на инопланетного пришельца и думала:
«Убей моих родителей, Чужой. Пожалуйста».
Но он убивал не тех и не в том месте.
«Вот же они, папа и мама, голые и беззащитные, лежат перед тобой, целуются, ласкают друг друга. Ну что же ты, Чужой? Выдвинь свою двадцать пятую челюсть и вырви им сердце».
Фильм закончился, пошли титры.
Мама выбралась из-под папы и взяла банку с кровью:
– Шоу маст гоу он, – провозгласила она, макая пальцы в сосуд.
Подошла к мольберту, провела рукой по холсту.
– Вот так. Милый, тебе нравится?
Папа встал, приблизился к маме.
– Замечательно, – сказал он. – Какое твоё?
– Это, – мама указала на маленькое сердечко с красными подтёками.
– Кажется, наш ребёнок хочет что-то сказать, – папа посмотрел в мою сторону. Я хотела в туалет и всем своим видом пыталась выразить своё желание.
– Не обращай внимания, дорогой. Продолжим, – произнесла мама и обмазала сначала себя, потом и папу кровью.
В стену полетела пустая банка. Осколки рассыпались по полу. Родители ходили по ним и пели странные песни.
– Я – Шиштема, я – Шиштема,
Ма, ма, ма, ма, ма.
Я – Шиштепа, я – Шиштепа,
Па, па, па, па, па.
Я терпела сколько могла, боясь наказания Шиштемы. Папа сказал, что ведьма следит за мной и, если что не так, быть мне растерзанной ею. Не сдержавшись, я всё-таки описалась. Хорошо, что родители, натанцевавшись, довольные и счастливые, как дети, ушли спать. Не видели. А на Шиштему мне стало вдруг наплевать. Будь что будет. Приготовившись к страшному наказанию, я закрыла глаза и не заметила, как уснула.
Прошло ещё полгода прежде чем мои родители навсегда исчезли из моей жизни. Это случилось в пятницу тринадцатого. Посчитав, что я уже взрослая, они решили оставить меня дома одну и поехали на машине на дачу к знакомым. Планировали пробыть там пару дней. Но обратно уже не вернулись. Я, предчувствуя неладное, вышла на лестничную площадку на третий день после их отъезда, села на лестнице и заревела. Прибежала мама Катьки, принялась меня успокаивать. По прошествии ещё нескольких дней оказалось, что мама и папа разбились в автокатастрофе. Месяц я прожила с Катькой в их квартире, а потом за мной приехала двоюродная тётя, с которой мы ни разу не виделись. Её адрес нашёлся в маминой записной книжке.
Долгое время мне казалось, что Шиштема забрала моих родителей и скоро она придёт за мной. Но с течением времени я поняла, что это всего лишь папины и мамины выдумки. Нет никакой Шиштемы, как нет Деда Мороза, Зубной феи, гномов, домовых и прочих фантастических тварей.
Будучи уже взрослой женщиной, я сделала операцию по исправлению речевого дефекта, вышла замуж и обзавелась семьёй. Иногда всё ещё вспоминаю своих родителей. Больше, конечно, с горькой усмешкой. Я выжила наперекор Шиштеме, а вы, папа и мама, покойтесь с миром. Аминь.