Глава 4. Дерьмодемон
Милицейское утро добрым не бывает: каждый день норовит подарить сотруднику новость, но обязательно — плохую. Редко, когда обрадует бухгалтерия выдачей пайковых за какой-нибудь «...брь» тысяча девятьсот седого года...
Личному составу отдела собраться в классе службы — внезапно прогремела «громкая»...
«Сегодня вроде бы не понедельник, с чего бы это общий «сходняк»?
Вадим схватил со стола ежедневник и пошел в бывшую ленинскую комнату, куда уже подтягивался остальной личный состав райотдела милиции.
Личный состав с шутками и прибаутками рассаживался по своим местам. В отдалении, рядом с трибуной сидел дежурный Иваныч — с грустным, скучным лицом. На него никто не обращал внимания.
На входе показался Игорь Николаевич — как обычной, легкой спортивной походкой, он пошел в президиум. За ним шествовала его свита — начальники подразделений.
Серое лицо Хохла к приколам не располагало. Ироничный и жизнерадостный начальник райотдела сегодня выглядел чернее тучи. Что-то произошло, — понял Вадим.
— Товарищи офицеры! — скомандовал дежурный. Личный состав поднялся с мест, приветствуя начальника.
Глядя на себе под ноги, Николав махнул рукой — мол садитесь, без вас тошно.
— Докладывай, дежурный! — зло сверкнул глазами «начкрим».
«Старый» дежурный, Алексей Иванович вскочил, и чуть заикаясь, затараторил — за истекшие сутки происшествий не случилось.
Хохол вздохнул.
— За исключением — Алёшу украли! — виновато глянул на начальника Иваныч.
Присутствующие ничего не поняли.
— Какого «Алёшу?» — выкрикнули из зала.
— Доложи нормально — сверкнул глазами Хохол.
— Докладываю: В период с 0.00 до 5.00 неустановленными лицами, путём свободного доступа, похищен памятник неизвестному солдату, расположенный у Вечного огня на площади Обороны города.
Памятник изготовлен из меди, балансовая стоимость устанавливается, ущерб причинён Управлению главного смотрителя. Заявление готовится. «Алёшей» памятник в народе звали, — добавил он и выдохнул, будто бы скинул с плеч тяжелую ношу.
— Я думал, убили кого — попытался свести в шутку Ваня.
— Долбоёб! — взорвался Хохол — нам за этого «Алёшу» ебаного с трудоднями, жопу на британский флаг разорвут — лучше бы убили кого, прости Господи — начальник перекрестил воздух.
Ваня покраснел и начал оправдываться:
— Может, «Алеша» сам ушёл? Глянул на всё вот это гадство — участковый махнул рукой, показывая масштаб окружающего скотства — и ушёл. Не за это же Алёша воевал?
— Не твой участок, что ты разорался? — окоротил Ваню Розенбаум — пусть встанет участковый, Трутнев.
— Мой участок — вскочил помощник участкового, сержант Дима Трутнев. Дима работал в должности недавно, из-за чего постоянно попадал в нелепые происшествия. Будучи небольшого роста, крепкого телосложения, этаким «колобком» в огромной, сшитой на заказ фуражке, Митя был предметом шуток для окружающих, не только сотрудников, но и подучетного элемента.
Ваня плюхнулся на свое место, стараясь незаметно уйти из-под шквала критики.
— Но как? — прошептал Вадим Ивану Ивановичу, — это же памятник неизвестному солдату. Не мог наш народ так поступить — это же кощунство.
— Ааа — прошептал в ответ Ваня, — хреново ты наш народ знаешь, молодой ты ещё — сиди, думай, как раскрывать, умник хренов.
Вадим промолчал. Как раскрывать — он понятия не имел. Все, чему учили в школе милиции, оказалось не нужно. Сами преподаватели старались не рассуждать на тему — а как там, на практике, понимая, что на местах — жопа, но эта жопа у каждого своя, персональная.
Поэтому курсантов учили по принципу летных школ в Великую Отечественную — взлет — посадка — три очереди по конусу — и в бой.
Кто выжил — стал асом. А не выжил — вечная память герою. И в авиации тогда, и в милиции сейчас, выживали немногие. Не стоит сожалеть о сбитых — выживает сильнейший, никто в «органы» насильно не тащил.
— Ты сейчас вытаскиваешь карточки на подучетный элемент, — спокойно говорил Хохол Митяю, берешь с собой Ваню — без него не ходи, иначе напьешься и пропадешь на участке... еще и оружие потеряешь.
— Я не пью, — поперхнулся Дима. По рядам пробежал смешок.
— Из мелкой посуды, — поправил Трутнева Ваня.
— Уголовный розыск, — начкрим посмотрел на свою личную гвардию, — сейчас бегом, на встречи с агентурой, после чего все — на обход, помогать участковым. Нужна информация. И результат.
Для старого опера привычный алгоритм.
Розенбаум кивнул: — сделаем, Игорь Николаевич. Сейчас проверяющие понаедут, оказывать методическую помощь!
— Деньги для смазки процесса есть? — спросил Хохол.
— Есть пока — улыбнулся Валерий Васильевич.
— Следственный отдел!
— Тут мы! — отозвалась Крупская.
— Возбуждайтесь!
— Без справки о стоимости не буду — путем свободного доступа — это по линии дознания. Возьму материал только, если причинен крупный ущерб!
— Будет справка об ущербе.
— Будет справка — будет возбуждение. Хватит уже глухари столбить. Может, «Алеша» сам ушел, правильно Ваня говорит.
— Личный состав — по рабочим местам, начальники подразделений — зайдите ко мне! — скомандовал Хохол, и, собрав со стола документы, быстро пошел к выходу.
****
Добравшись до центра города на маршрутке, Вадим приступил к поиску возможных свидетелей кражи памятника. Запомнив дом пенсионерки, обещавшей Ване вырвать бесстыжие глаза, он решил начать опрос с нее — как с передовика производства, члена партии. Оперу казалось, что православной верующая сможет осветить оперативную обстановку лучше других, неизвестных ему людей. И он не ошибся.
— Здравствуйте, Мария Васильевна, — опер улыбнулся на все тридцать два зуба.
— Ой, спасибо тебе, мальчик — заулыбалась бабка, спасибо, я знала что вы поможете старому человеку.
За что спасибо? — подумал лейтенант, чем я помог? Но на всякий случай подыграл: Это наша работа, не благодарите... А что случилось, интересно? — думал он.
— Эти алкаши ко мне пришли, Васька и Витек, принесли мне денег, почти половину пенсии, извинялись за воровство из подвала и даже банки от огурцов назад принесли. А вы знаете, банки какие дорогие. Просили, чтобы я не писала заявление. Вы проходите, я вас чаем угощу.
«Вот как — думал опер — откуда у алкашей деньги? Вчера я их выпускал, даже на штраф денег не было...»
— Где вы, говорите, Витек живет?
— Наша улица, два дома ниже... Вы садитесь, молодой человек, чай пить... — хозяйка накрывала на стол...
— Нет, Мария Васильевна — побегу я — опер сорвался с места в карьер.
Вадима посетили смутные сомнения о скорости обогащения двух алкашей...
****
Вот он, дом Витька... Обычный «набивной» дом, таких много строили из бесплатного шлака с «литейки» — хороший, теплый. Забор — высокий, не перелезть... По дровнице можно запрыгнуть. Оп... блин, порвал рубашку. Тихо. Нет никого. Опа... Что это... Между дровницей и сараем желтел лоскут металла... . ну-ка — не зря порвал рубашку.
Перед опером лежали куски желтого металла, в котором угадывались фрагменты каски, диска от автомата ППШ, фрагмент шинели... Из-под каски на Вадима тоскливо смотрел один глаз «Алеши». Рядом валялись молоток и две больших монтировки.
«Вот он твой, «народ-богоносец» — опер вспомнил слова выпускника истфака Ивана Ивановича... Не зря вас, уродов, Ваня кодексом по голове бил — вас вообще убить мало!
Опер подошел к крыльцу и заглянул в окно — в доме было тихо.
*****
— Валерий Васильевич. — я знаю, кто украл памятник! В Центре, в частном доме его куски нашел. Недалеко от покойного художника, помните, выезжали? Там в огороде части памятника лежат, которые сдать в скупку не успели. Глаз там, каска, шинель и автомат
— Да ты чего, правда? — удивился Розенбаум, — растёшь, молодой. И кто?
— Витька с Васькой, которых мы по убийству художника задерживали. Ночью монтировками сковырнули, притащили домой — памятник лёгкий, медный. Может, ещё кто-то с ними был. Теперь рвут Алёшу на клочки и цыганам сдают. От него кусок жопы — опер смутился — то есть шинели остался.
— Иди, бери Ваню, езжайте, задерживайте — вечер уже. Темнеет.
Ваню долго уговаривать не пришлось. Для усиления группы захвата прихватили с собой Митяя — его участок.
****
«Когда они окружили дом, и в каждой руке был ствол, он вышел во двор с красной розой в руке» - напевал Вадим хит «Наутилуса» от волнения.
В детективах и боевиках любят показывать героические задержания злодеев, с перестрелкой, рукопашными схватками и обязательной победой доблестных полицейских над подонками.
Задерживать негодяев Вадиму пришлось впервые — от волнения сосало под ложечкой и тряслись руки.
Ваня, залудив стакан для храбрости, чувствовал себя уверенней, а судя по внешнему виду — совсем не переживал. Его помощник, Митяй был серьезен, важен и эпичен — натянув фуражку на глаза помощник участкового смотрел на окружающий мир суровым взглядом Терминатора.
Вадим был в гражданской одежде — поэтому его отправили постучать в дверь бандитской «малины» и выманить жуликов на оперативный простор.
Вадим подкрался к дому и негромко постучал в окно.
— Кто там? — спросил пьяный голос.
— Водопроводчики! — громко и четко ответил Вадим.
— Иду! — послышалось из-за двери — ходят тут всякие.
Дверь приоткрылась, на пороге стоял пьяный Витек.
— Мусора — заорал он, узнав Вадима, оттолкнул опера и побежал в огород.
— Бах, бах! — послышались выстрелы.
Вадим инстинктивно пригнулся. Кто-то сбил его с ног и пробежался по нему, оставив на спине след от ботинка.
— Молодой, ты как? — Ваня усадил опера на ступеньки — живой?
— Нормально все... — где алкаши? — спросил он у Вани.
— Убегли — сказал Ваня — но ничего страшного, сами придут. Вот Митя наш пропал.
— Куда пропал? — он же должен был со стороны забора штурмовать?
— Вот — протянул Ваня милицейскую фуражку — все, что осталось от Митяя. Он на забор полез, а я для понтов в воздух пальнул. Митяй упал, и пропал — вот, однако, фуражка осталась.
Вадим принюхался. Откуда-то запахло застаревшим говном.
— Твою мать... — что-то простонало рядом. Милиционеры подняли головы.. Перед ними стоял Дерьмодемон, из популярного фильма «Догма». Огромный, бесформенный кусок говна, источающий миазмы на всю округу. На голове Дерьмодемона адским пламенем горели глаза. — Ты кто? — спросил у него Ваня, размашисто крестясь.
— Я — Митяй, помогите мне! — ответило чудовище.
— Что с тобой? — спросил оторопевший от явления потусторонних сил опер
— Я залез на забор, кто-то выстрелил, я испугался, дернулся, забор сломался и я упал в выгребную яму, то есть в говно — тоскливо сообщил Дерьмодемон — там хозяева компост устроили — сержант милиции плакал, пытаясь вытереть слезы от обиды рукавом, но размазывая по лицу фекалии еще сильнее...
«Воздух выдержит только тех, только тех, кто верит в себя, ветер дует туда, куда прикажет тот, кто верит в себя», — пропел опер строки Кормильцева.
Ваня подошел к демону и одел надел ему на голову фуражку — это тебе, теперь — ты настоящий мент — как и говно — тоже — из внутренних органов! — и засмеялся.