Себяед
— Слава, можешь посмотреть моего мальчика в сороковой реанимации? — предложил мне мой однокашник и начальник абдоминальной хирургии.
— А что с ним?
— Помирает пацан... Медленно, но верно идет к финалу. Полтора года назад его проперировал по поводу апендюка. Гнойный, флегмонозный, который естественно осложнился разлитым перитонитом, а затем сепсисом и несостоятельностью швов. Ты бы знал, сколько раз я ему в живот лазил?! Чуть ли не каждые две недели... — замолчал Володя и потер короткие седые волосы. — Даже, если и выживет, то всю жизнь будет сидеть на внутривенных смесях. У него кишки-то осталось сантиметров десять, да и те скоро удалим.
— А психиатр ему сейчас зачем?
— Не знаю. Таблеток ему уже никаких нельзя... Может, поговоришь, а там глядишь, что-нибудь повернется в его голове... Ты знаешь, мне кажется, он жрёт. Я предупреждал его уже не раз, но он клянётся-божится, что ни-ни, а потом у него развивается несостоятельность анастомоза с перитонитом и реоперацией. На его брюхе живого места уже не осталось. Режем уже по старым рубцам... И к тому же он не в тюрьме... Кто-то приносит ему еду... Хотя, ты прав, раньше нужно было тебя звать... Профукали мы момент...
В сороковой ему выделили отдельный зал. Просторный, чистый, можно сказать, что почти ВИПовый, так как в соседнем лежали свежие послеоперационные: трое мужчин и одна женщина. Кто на трубе, кто ещё под седацией, а кто просто смотрел в потолок.
— Здравствуйте, Александр!
— Здравствуйте, доктор! — ответил худощавый бледнолицый юноша, через силу выдавливая улыбку на грустном лице. Он полусидел или полулежал в функциональной кровати и смотрел со второго этажа в госпитальный сквер. Ему приоткрыли стеклопакет, и, возможно, он даже мог почувствовать запах расцветших кустов жасмина. На тумбочке игровая приставка, смартфон и пачка с журналами. Редкое счастье для реанимационного больного, да ещё к тому же солдата. Из пластиковой бутылочки медленно капает молочная смесь, из стеклянной бежит раствор с антибиотиком, внизу по дренажам стекает гнойный экссудат и все остальное полагающееся.
— Давай знакомиться! Я врач-психиатр. Владимир Васильевич попросил поговорить с вами. Если вы не против, расскажите мне о себе.
— Я не против... — нехотя ответил юноша, откладывая смартфон и закрывая рукой рубцовое отверстие от трахеостомы на шее, — Но рассказывать особо нечего. Родился в Москве. Отца не знаю. Жил — не тужил... с мамой и бабушкой. Детский сад, школа, потом кулинарный колледж, работа в ресторане и армия. Служил в Выхино. Мать договорилась, чтобы меня по специальности использовали... в столовой части. В увольнительные домой ходил. С девушкой встречался. Потом поссорился с ней. Нашла другого. Попереживал конечно. За неделю до дембеля заболел живот. Вот лечусь. Пошел на третий срок службы. Что ещё? — исподлобья спросил он.
— Расскажи, Саша, о чём ты мечтаешь?
— Если честно, о еде. Вырвать бы эти все трубки, катетеры, зонды, дренажи, забросить подальше пакетик с калостомой и поесть по-человечески... Эх, как давно это было! Вы бы знали, доктор, какую я утку по-пекински готовлю! — сказал Саша и мечтательно закатил глаза. Они увлажнились и заблестели, как глаза у бегуна при обсуждении новых кроссовок ручной работы, у алкоголика при упоминании о запотевшей рюмке водки с солёным хрустящим огурчиком, у коллекционера, который с упоением описывает приобретение очередного раритета.
«Человек — это борьба зависимостей» — подумал я, глядя на проступающий румянец у этого анемичного юноши и дрожащие от волнения руки. Я слушал его рассказ про выбор утки у знакомой бабули в деревне под Талдомом, про покупку мини-ананасов на Рижском рынке, горных артишоков с каперсами в итальянской лавке, и не мог остаться равнодушным. Я незаметно сглатывал слюну и думал, почему такой злой рок настиг этого юношу. Неужели сила страсти сильнее мозга, неужели его воля повреждена аддикцией и обратного пути уже нет?
Перед отпуском я оставил ему карандаши с бумагой. Мы договорились, что он будет вести дневник, рисовать на произвольные темы, а потом поделится своими достижениями.
— Ну как, Вов, наш общий знакомый? — спросил я у коллеги через месяц.
— Три недели назад умер. Нажрался. Перитонит. На вскрытии массивная ТЭЛА.
(ТЭЛА — тромбоэмболия легочной артерии).