Alterlit

Про слова и про нас

Проходил мимо и слышу, Хайдеггер говорит, мол, «поэт говорит так, как если бы сущее в его устах проговаривалось впервые». А оно нам надо, чтоб впервые? Мы в Сеть зачем приходим? Чтобы быть услышанными. Пишем сюда и хотим, чтоб читали нас, для того счетчики. Но счетчики мало убежденности дают, надо, чтоб комменты писали, потому когда комменты, тогда точно читали, а не мимо пробегали, комменты этому безусловное свидетельство. Когда они есть, то и слово наше не просто улетело, но услышано, значит, и мы сами есть, которые это слово сказали, сделали, произвели, а это немаловато будет. Но только вчерашние комменты, как прошлогодний снег, и снова надо слово произносить, откуда-то брать, записывать, чтоб ждать свидетельства услышанности… et cetera, et cetera, et cetera… 

То есть мы есть, когда нас слышат и слушают, тогда зачем нам этот поэт, которым сущее впервые говорит? Что он нам дает для убежденности в нашем существовании, для уверенности нашей в нашей жизни? Что в его говорении принципиально отличается от говорения нашего? И он хочет быть услышанным, потому если его не читают, не слушают, то его как бы и нет. Также, как нас, точно также. Какие-нибудь римские поэты, которых, вон, сколько было, и которые, если и остались, то лишь ученым для диссертаций. Что их слова сегодня? Прошлогодний снег. Как наши, точно так. 

Но как-то не совсем. Кажут нам когда залы в шестидесятых, где слово свое поэты тогдашние: Евтушенки, Высоцкие, Окуджавы… – говорили . Как слушали их! Какие лица, в слушание перевоплощенные, и само слушание делало их живыми, совсем не говорение. Словами этими сама жизнь выговаривалась, в них узнавалось, что живы мы еще на дне нашего котлована, не погребены, не раздавлены вконец циклопическими планами, что есть мы, поскольку «дежурим по апрелю», и «в синий троллебус», и «виноградную косточку в теплую землю» и «баньку по-белому нам протопят еще»… И мы до слез за проговоренное как первосвидетельство нашей жизни, и повторяли, повторяли слова эти снова и снова. Разве главное, что нуждались они быть услышанными? Это мы нуждались их слушать, не могли не слушать, ибо там, в этих словах и этими словами мы были живые, мы были сами и значили, а не просто инструмент, не орудие для. 

Теперь, говорят, поэзия умирает, умирает само слово, пришла эпоха визуального образа, но… Но человечество, как женщина, любит ушами, только слово это должно быть первым у жизни. Когда нет такого слова, то есть болтовня, толковища, внутри которых каждый должен высказываться и жаждать свидетельств услышанности, чтобы убедиться, что жив он, что есть пока, есть… есть бормотанием в хоре глухих. 

Что впереди у нас? Новый отыщется поэт, какой 

«Наверное, самую лучшую 

На этой земной стороне, 

Хожу я и песенку слушаю, 

Она шевельнулась во мне». 

И мы услышим ее, эту главную песенку – ее нельзя не услышать, и снова узнаем, что живы мы, и засмеемся, и заплачем этим словам, засмеемся и заплачем этими словами, увидим, сколько кругом нас людей значимых, которых любить и ненавидеть, жалеть и восхищаться, но не мимо проходить. 

Или не отыщется он, и мы устанем карабкаться по груде слов, устанем бежать по тоненьким бревнышкам через реку, не видя другого берега, и усталые ляжем на них, чтобы тихо скользнуть потом в холод и тьму. Так было у людей уже много раз. Еще один? Но вдруг он последний?.. Кто знает? 

28.05.2008

Комментарии

Для того, чтобы оставлять комментарии, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться в системе.
  • Комментарии отсутствуют