Глава 3. На работу — как на праздник

Знакомство с Чуком, Геком и Бубновым

Вадим, боясь опоздать, прибыл на работу на сорок минут раньше — немного не рассчитал.
Зайдя в кабинет, он занял пустующий стол, раскидал хлам — ненужные бумажки, секретные бланки сложил в пакет и спрятал за сейфом, протёр пыль со стола — пытался хотя бы имитировать островок порядка посреди океана всеобщего бардака.
После окончания уборки Вадим пытался отремонтировать ножку стула— и тут в кабинет ввалилось чудище...
Чудище было, обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй.
Оно, словно дракон, дышало застарелым перегаром, чесноком, луком, потом и чем-то кислым. Лицо было распухшим, с красными слезящимися глазами. Из-под застиранной футболки и огромного пивного брюха торчала штатная кобура с пистолетом Макарова. За головой дракона торчали ещё две, похожие друг на друга — одинаковые светло-русые прямые волосы, лобные залысины, воспаленные от пьянки глаза.
В узком проходе между диваном и металлическим шкафом все вошедшие поместиться не могли, поэтому, дыша в затылок друг дружке, троица действительно была похожа на трёхголового, огнедышащего дракона.
— Ты молодой, что ли? — спросила главная голова.
— Я — опешил Вадим.
— Вот — на стол полетели мятые рубли и мелочь — сгоняй к армянам, тут через два дома, возьми пузырёк. Плохо нам!
Две головы по бокам согласно кивнули — мол, плохо, ага — беги давай.
— Бубнов — протянул руку дракон.
— Вадим — протянул в ответ руку опер.
— Костик, Андрей — дракон на мгновение превратился в многорукого Шиву.
«Чук и Гек» — отметил про себя Вадим схожесть двух крайних голов.
Заслали за пузырем — а что поделать... молодой. Здоровая дедовщина существует не только в армии...
— Куда идти? — уточнил Вадим.
— С отдела выходишь, сворачиваешь налево, через два дома магазин. Ещё рано, постучишь — откроют, спросишь Эдика, скажешь — от меня.
— Понял — Вадим смёл со стола деньги, и отправился в путь.
— Беги, мы здесь подождём — дракон распался на три разных тела и упал на диван, — заодно познакомимся.
Через пару минут он стоял у решётчатой двери то ли подсобки, то ли подвала, то ли подсобки в виде подвала. На решётке висел огромный амбарный замок.
Опер дёрнул за решётку — из глубины подвала послышалось кавказское — «Эй, чиво нада?»
— От Бубнова — вместо «здрасьте» прокричал опер в ответ.
— Адну мынюту, уважаемый, бегу! — заторопился кто-то невидимый.
Через мгновение сквозь решётку грязная рука в промасленном халате протянула литровую бутыль с мутным содержимым.
Вадим схватил бутылку и протянул сквозь решётку пригоршню денег: «На, возьми!» — крикнул он в темноту.
— Ничего не надо, слюшай — спасибо дорогому Сергею Константиновичу, дай бог ему здоровья.
Опер положил бутылку в тёмный пакет, сунул деньги в карман и двинулся в обратный путь.
В кабинете номер 13 его уже ждали — коллеги успели отмыть от пыли три огромные старые чашки с нарисованными на них золотистыми жар-птицами.
Вадим вспомнил — в детстве бабушка наливала в такую кисель.
Бубнов, не проронив ни слова, взял у опера «литруху», ловко открутил ей голову и стал разливать «беленькую» в посуду поровну, внимательно считая «бульки».
— Ровно — похвастался Бубнов и поднял чарку.
Чук и Гек тоже схватили кружки.
— Дрык-брык! — сказал Бубнов, выпил, крякнул, потянувшись к давно засохшему тюбику майонеза, вяло свисавшего с соседнего сейфа.
— Дрык-брык! — повторили хором Чук и Гек, и немедленно, залпом выпили.
Пустая бутылка полетела за спинку раздолбанного дивана.
— Сильны. Вот это воины, — подумал Вадим — Звери. Я бы с такой дозы не встал.
В школе милиции с ним учился один уникум, который на спор выпивал из горла бутылку водки, причём вторую брал себе, как приз в споре.
Но это — уникум. А здесь — суровые профессионалы сыска.
Сам молодой организм плохо переносил спиртное, две-три рюмки крепкого алкоголя отправляли растущий организм в длительный нокаут.
Поставив чашки на стол, троица занюхала водку старым майонезом и плюхнулась на диван.
— Хорошо! — заключили они, хлопнув себя по животам, — жизнь налаживается.
Бубнов открыл злосчастную форточку, из-за которой в кабинет потянуло трупятиной. Выброшенные Вадимом за окно штаны невинно убиенного продолжали смердеть и разлагаться.
Троица молча достала из карманов «Балканскую звезду» и с блаженством закурила, сбрасывая пепел на давно немытый пол.
— «...Вот такая вот хуйня...» — тоскливо выдохнул кто из них.

Представление Пятницкого личному составу. Прикол с Бубновым

— Личному составу отдела собраться в классе службы — прогремела громкая связь.
— Пошли, молодой — кивнули Вадиму Чук и Гек.
— Вы идите, я — поссать, догоню! — крикнул Бубнов, заторопившись в туалет.
В классе службы было многолюдно — представители различных служб, в форме и «гражданке», рассаживались по своим местам.
Служб в райотделе много — например ОБЭП и ОУР относятся к криминальной милиции, а ППС, ГАИ, участковые, дежурная часть, дознаватели — к службе МОБ.
Следствие в РОВД вообще ни к кому не относится — само по себе болтается, подчиненное главку ГУВД и процессуально надзираемое прокуратурой.
Следствие и опера — одеты в гражданку, остальные — по форме, это Вадим знал ещё с практики. Ношение формы оперативно-следственным составом не приветствуется по вполне объективным причинам — операм нужно ловить жуликов, а следователь — это белая кость, как хочет, так и одевается.
В президиуме, рядом с трибуной, стоял огромный бюст Ленина — старательно оттертый от пыли Владимир Ильич с хитрецой в гипсовых глазах посматривал на милиционеров.
— Товарищи офицеры! — прозвучала команда. Все встали. В бывшую ленинскую комнату вразвалочку зашёл начальник — Игорь Николаевич Дьяченко, или просто — Хохол, в бежевых брюках, белой рубашке и дорогом галстуке.
— Товарищи офицеры — лениво махнул он рукой, присаживайтесь, мол, в ногах правды нет.
Следом за ним к президиуму шествовала свита — начальники служб и их заместители.
Шедшая первой за Хохлом дама в строгом совдеповском костюме села рядом, по правую руку начальника, неподалёку от бюста Ленина.
— А как на Крупскую похожа, — отметил про себя Вадим, — одно лицо. Такие же глаза на выкате, лоб, причёска. Такой же «синий чулок».
Вадим уселся рядом с Чуком и Геком в один ряд с другими, незнакомыми пока операми на «галерке».
На самом «козырном», незаметном из президиума месте, сидел начальник уголовного розыска — Розенбаум. Положив ежедневник на спинку впереди стоящего кресла, он лег на него лбом и молча смотрел в пол чёрными, полными многовековой еврейской тоски, глазами.
Василич откровенно скучал.
— Докладывай дежурный, что за сутки! — кивнул Хохол дежурному.
Дежурный, высокий худой майор лет сорока пяти, подскочил с места и, заикаясь, начал докладывать: «За и истекшие сутки происшествий не случилось, за исключением...»
Дверь в класс службы распахнулась, на пороге, пряча ежедневник под мышкой стоял Бубнов.
— Товарищ майор, почему опаздываете? Бубнов, в какой раз уже? — недовольно заметил Хохол.
— Игорь Николаевич — спокойно ответил Бубнов — я в туалете был.
-???
— Вы же меня знаете, я же алкоголик, у меня руки трясутся.
— Ну и что? — переспросил Хохол, пытаясь понять ход мысли подчинённого.
— Да я пока поссу — три раза кончу! — заявил старший оперуполномоченный — разрешите присесть на своё место? — не дождавшись разрешения, Бубнов плюхнулся на стул рядом с Вадимом.
— Рождённый пить — ебать не может! — крикнул сидящий на первом ряду участковый Иван Иванович, и зал потонул в хохоте. Начальник не пытался успокоить личный состав, общий смех не унижал его, более того — он смеялся вместе со всеми.
Видимо, уважать шефа криминальной полиции района было за что, если он смеётся над шутками подчинённого вместе с коллективом — так показалось молодому оперу. Такой авторитет нужно заслужить...
Посмеявшись вдоволь, личный состав, наконец, успокоился.
— Что за сутки, дежурный? — переспросил Хохол.
Майор продолжил — сутки без происшествий. Один труп, не криминал, пара травм — сами упали, кражи по садам — на отказной. Оперативная группа оказывала помощь следствию. Происшествий по личному составу нет.
— Что с адвокатом, который молодому в глаз плюнул. Кстати где он?
— Адвокат? — уточнил дежурный, — в бомжатнике. Мурин, перед тем, как плюнуть в нашего сотрудника, переломал стулья на процессе в нашем же суде. Судья арестовала на десять суток — он всех достал.
— А молодой?
— Здесь должен быть...
— Пятницкий? — Игорь Николаевич всмотрелся в зал.
— Я! — Вадим подскочил со стула.
— Прошу любить и жаловать, уважаемые коллеги — новый оперуполномоченный уголовного розыска. Парень толковый.
— Надолго ли этот толковый, до зимы? — проворчала сидящая в президиуме «Крупская» — они приходят на два-три месяца, а потом в управление или в адвокаты уходят «толковые» эти. А у нас одни алкоголики остаются — не с кем уголовные дела в суд направлять.
— Но-но, — громко запротестовал с «галёрки» Бубнов. — Я хоть и конь старый, но борозды не порчу!
— Пашешь только мелко! — без малейшей иронии ответила главный следователь.
— Вон, мужу твоему памятник стоит — Бубнов показал рукой на бюст Ленина — пусть он тебя пашет.
Зал опять утонул в хохоте.
Опер и дежурный продолжали стоять.
«Во я попал...» — думал Вадим. Скучно здесь не будет, это точно.
Когда затих смех, дежурный продолжил, — только что заявили труп в центре города. Правнук великого художника, Репина. Заслуженный художник РСФСР, кстати. Предварительно — ножевое ранение. Звонила соседка, она обнаружила. Я направил новую оперативную группу. Выехали ответственный по ГУВД.
— Валерий Васильевич? — Хохол искал глазами начальника уголовного розыска.
— Я... — нехотя привстал со стула Розенбаум.
— Берёшь своих архаровцев и туда. Я позже подъеду. Участковых туда всех на обход. Молодого — с собой в первую очередь, пусть учится — указал начальник на Вадима.
— Понял — засобирался Василич. Уголовный розыск — на выход! Молодой — со мной в машину, иди во двор.

Гибель художника

«Кровь, кровь, везде кровь... на полу, на стенах, на столе, на посуде, — Вадим первый раз в жизни видел столько крови, — сколько же её в человеке?» — думал он, глядя на сидящий за столом труп художника. На столе, вся перепачканная в крови, стояла початая бутылка водки, тарелки с закуской. Мертвец держал в руке разбитый граненый стакан с рваными краями, будто бы готовился из него выпить.
Сцена убийства напомнила сюжет Конан Дойля, когда умирающий написал своей кровью на стене то ли имя убийцы, то ли мотив преступления — Вадим точно не помнил.
— Молодой — окликнул опера Розенбаум — стоишь здесь — указал он на вход в кухню — и никого посторонних не пускаешь. Ни генералов, на прокуроров, ни депутатов. Опергруппа работает, никого кроме следователя и эксперта здесь быть не должно. Понял меня? — серьёзно посмотрел на Вадима Василич.
— Так точно.
— Брось козырять, не в армии.
— Есть, то есть хорошо! Вадим стал «на ворота».
Розенбаум кивнул следователю прокуратуры, писавшему осмотр места происшествия на табуретке посреди кухни, спрашивая разрешения войти.
Следователь, тучный молодой парень, в джинсах, с расстегнутой до пупка рубашкой, кивнул в ответ.
Василич, аккуратно ступая между пятнами крови, подошёл к следаку.
— Пишешь? — спросил он.
— Пишу. Здорово, Василич — следак протянул руку.
— Что хоть? — спросил Розенбаум.
— Не могу понять — всё в кровище, а эксперт ранение не нашёл. Непонятно, как, ртом кровь не шла — вены целы.
— Угу — не отвлекаясь от осмотра трупа, подтвердил эксперт слова следователя — пока картина не ясна.
— Может он сам? — с надеждой в глазах спросил старый опер.
— Угу, сам — глянь, в кровище всё.
Вадим почувствовал, как подошвы его сандалий прилипают к полу — успел вляпаться в кровь. Он поднял глаза — перед ним стоял неизвестный в форме полковника милиции.
— Сюда нельзя — следуя указаниям начальника преградил путь на кухню Вадим.
— Ты кто такой? — прищурился на него полковник.
— Оперуполномоченный.
— А, Петрович! — спас ситуацию Розенбаум, — постой там — крикнул он полковнику, — видишь, в крови всё — говорят, убиенный СПИДом болел!
Полковник отшатнулся от порога кухни — потом доложишь, Валер! — крикнул он Розенбауму, спешно удаляясь.
— Убиенный чего, спидозный? — испуганно поднял глаза на начальника розыска следователь.
— Я пошутил — улыбнулся Василич, — Костя, это ответственный по ГУВД, он тебе тут нужен, мешаться?
— На хрен, сейчас все следы затопчет — пробурчал следак Костя — понаехали тут.
— Ну как ты хотел — правнук Репина умер. все хотят доложить быстрее всех, что выезжали. Народный художник России, не хухры-мухры, — Розенбаум поднял палец вверх — сейчас раскроют быстрее нас. Пятницкий, за мной! — Василич выскочил из кухни, — пойдём злодеев искать!
— Ловить? — переспросил Вадим.
— Искать! — поправил его старый опер — ловят блох, а мы — разыскиваем.

****

— Запомни, всегда начинай опрос с того свидетеля, который вызвал милицию — учил молодого Розенбаум, — с того, кто обнаружил преступление. В нашей работе найти хорошего свидетеля, не менее важно, чем самого преступника... а вот и заявитель!
Участковый Иван Иванович, разложив папку с документами на лавочке, пытался опросить заявительницу — бабульку — божьего одуванчика, соседку из дома напротив.
— Стервец он, и ты стервец, — кричала она на участкового — форму напялил, а глаза бесстыжие.
— Бабушка, вы милицию вызвали? — канючил Ваня.
— Я — уперла она руки в бока, только я с тобой разговаривать не буду, — я к тебе сколько раз ходила, когда у меня подвал обокрали? Что ты говорил — занят? У, зенки твои бесстыжие, Ваня, так бы тебе их и вырвала! Тьфу на тебя — плюнула она под ноги милиционеру.
— Баб Наташ, а баб Наташ?
— Какая я тебе баба? Я — Наталья Васильевна, я передовиком производства была, когда ты пешком под стол ходил. С начальником говорить буду! А ты иди отсюда! — замахнулась рукой на участкового бабка.
— Вот начальник идёт, — увернулся Ваня, показывая на подошедшего Василича, — вот он — начальник уголовного розыска.
— Валерий Васильевич, — Розенбаум галантно поклонился, — здравствуй, бабушка, дай бог тебе здоровья.
— Наталья Васильевна — расцвела бабка, — это я милицию вызвала. А этого подлеца — показала она на Ваню, — уволить надо. Он пьёт и меня обманывает.
— Уволим, обязательно уволим, не место алкоголикам и обманщикам в органах — Розенбаум показал Ване глазами, мол, пропади.
Ваня схватил папку с лавочки и мгновенно исчез.
— Я это, иду утром, смотрю, у Кольки-художника дверь открыта. Я рано встаю. — затараторила бабка, — ну, я и зашла, а он весь в крови, все в крови. Спаси Христос, я не вру, я член партии! — крестилась она.
— А вечером у Коли кто был?
— Васька с Витькой, пили они там. Потом ругались, а потом — дрались! До утра спать не давали, пьяницы. 
— А Колька с кем жил?
— Один. Нет у него никого, детей нет, жена умерла давно. Пил он и рисовал, картины нам дарил.
— Наталья Васильевна, а где Васька с Витькой живут?
— Вон, через два дома — бабка махнула рукой в сторону пруда — алкаши проклятые, у меня подвал обокрали, я участковому жаловалась, а он мер не принимал. Вы их в тюрьму посадите?
— Всех посадим, — серьёзно сказал Розенбаум — молодой, бери объяснение от Натальи Васильевны.
— Лужецких?
— Тут я — пробормотал участковый.
— Этих двоих, Ваську и Витьку в райотдел. Оформишь за мелкое хулиганство и работаешь с ними.
Начальник уголовного розыска и начинающий сыщик, оформив объяснение бабы Наташи, вернулись на место происшествия.
Ангелы смерти из городского СМЭ грузили убиенного в санитарную машину-«труповозку». Рядом с «буханкой», прислонившись к двери, курила врач Надюша. Увидев Розенбаума, она улыбнулась — здравствуйте, Валерий Васильевич — расцвела врач.
— Здравствуй, Надюша — майор галантно поцеловал доктору руку — что у нас?
— Валер, причина смерти — кровопотеря. Больше ничего сказать не могу — только вскрытие. Здесь, на месте, определить невозможно.
— Ножевое?
— Не могу сказать — первый раз такое вижу — море крови... как? — не знаю... нет ножевых. Я хорошо смотрела. Только экспертиза скажет, езжайте в морг.
— Надь, а Надь — влез в разговор Иван Иванович — это тебе, открытка на память — участковый протянул картину с изображением шикарного букета алых роз.
— Мародерствуешь? — Розенбаум с ухмылкой глянул на милиционера.
— А кому картины оставить? — ухмыльнулся в ответ Ваня, — государству? Ему и так дом отойдёт, а картины новый владелец дома на помойку отнесет. Вот увидишь — новый хозяин будет из Белого дома, а эти твари чиновные обойдутся без искусства.

Вскрытие художника и пьянка в морге

Никогда не думал, что разобрать человека — не сложнее, чем автомат Калашникова, — размышлял опер, наблюдая за вскрытием убиенного Кольки — жаль, назад не соберёшь.
Вжик — и умелая рука прозектора режет тело скальпелем от кадыка до паха.
Вжик — и рёбра к потолку, будто бы лапки у майского жука, которого малыш-несмышлёныш опрокинул на спину.
Вжик — и все органы, которые при жизни мы так берегли, висят в руке у патологоанатома, словно гроздь винограда.
Надрез затылка — и лицо, за которым мы так ухаживали и гордились, уже сползло на подбородок, обнажив кости черепа и глазницы.
Вжжж — зажужжала пила, и мозг таланта, рассеченный скальпелем уже лежит на эмалированной посуде с фасолиной мозжечка посередине.
Надюша бросила скальпель, закурила.
— Травма лицевой артерии — истёк кровью — заключила она.
— Гематома есть? — спросил Розенбаум.
— Небольшая, не успела толком образоваться. Разрыв лицевой восходящей ветви артерии. Скорее всего, упал подбородком на край стола или посуду.
Опер вспомнил про окровавленный стакан...
— Получается — продолжил начальник розыска, — упал, пошла кровь, пытался звать на помощь, но был пьян, падал.
— Да, — заметил врач — не криминальный ваш художник — сам.
— Заключение когда напишешь?
— Василич, я позвоню — дня три, но только для тебя. Идите в ординаторскую, девчонки картошку пожарили. Спирт есть, я сейчас подойду.
Санитары, собрав с прозекторского стола мозги, окровавленные тряпки, пустые склянки забросили мусор в разрезанный живот художника и начали зашивать труп.
«Безотходное производство, — подумал опер, — жил, умер и всё с собой в яму забрал. остались только картины и дом. Миллионы алых роз.»
— Василич, спирт — врач пододвинула рюмку Розенбаума — сама разводила, по методе, — шутливо хвастался доктор, — бери печёнку — показывал он на шипящую сковороду.
— И тебе — пододвинул он рюмку Вадиму — помяни.
— Не надо ему это! — Розенбаум отодвинул рюмку от опера, — пусть он позже меня к тебе на стол попадёт. Молод ещё, сыщик — Василич улыбнулся в усы.
— Валерий Васильевич, надо бы Бубнову позвонить, они же Витьку с Васькой на убийство пытают — догадался Вадим.
— Пусть пытают — они у баб Наташи подвал обнесли. Наказания без вины — не бывает. Запомни, молодой, это называется — профилактика. а вот следователю позвонить надо, пусть материал направляет нам на «отказной».

Диалог Пятницкого и пьяного Розенбаума в машине

Валерий Васильевич держать стакан умел, сказывались многие годы упорных тренировок. Выпитый в морге спирт вызвал у него приступ меланхолии.
— Молодой — Вадим обратил внимание, что начальник не называет его по имени, стараясь не запоминать его — какой черт нелегкий тебя принес в уголовный розыск? Ты понимаешь, куда ты попал? — делая акцент на словах «куда» и «попал» спросил Розенбаум — ты же парень не глупый.
— Понимаю — ответил Вадим, глядя в окно автомобиля на накрапывающий летний дождь. Он боялся сказать лишнее, он не знал, как отреагирует на его ответ начальник, поэтому отвечал односложно, стараясь не давать ему повода для иронии.
— Ты понимаешь, что это другой мир — Розенбаума потянуло на философию, — ты же из благополучной семьи, ты и не видел этого всего. Может, пока не поздно, уйдешь, я возражать не буду. И трусом считать тоже.
— Выгоняете, Валерий Васильевич? — не ожидая от самого себя, с вызовом ответил Вадим, — я не справляюсь?
— Боже упаси — серьезно ответил Розенбаум — меня за некомплект тоже дерут, а где я возьму людей? Далеко не каждый согласится, но прямо скажем — не каждый сможет. Дело в другом, молодой, — Розенбаум замолчал и стал смотреть на дорогу.
— В чем? — переспросил Вадим.
— Дело в выборе своей судьбы, почти прошептал начальник, посмотри на меня — когда-то я был таким же как ты. И кем я стал?
— Но...
— Не перебивай — в голосе Василича послышались стальные нотки — ты сам, добровольно выбрал. Но я тебя не держу, понял, потому что вижу, что ты можешь больше, чем спиться здесь, в райотделе. Сделай, пожалуйста, две вещи — не пей и слушай меня. Обещаешь?
— Обещаю — выдохнул Вадим. Ему не нравились разговоры с руководством на личные темы, они пугали его своей неоднозначностью. Старый опер всегда направлял разговор в только ему удобное русло. Оставалось только соглашаться.
— Тебе удостоверение выдали?
— Да.
— Открой. Открой, открой.
Вадим полез в карман пиджака.
— Вот. — не понял не понял намерений шефа Вадим.
— Читай, что там написано.
— Лейтенант милиции Пятницкий, состоит в должности оперуполномоченного уголовного розыска — продиктовал Вадим.
— Так вот, к чему я клоню — у многих в удостоверении это тоже написано. Но оперов среди них мало. Звание имеют, должность имеют, а операми не являются, так — приложение к следователю или в наряд сходить. А быть и числиться — вещи разные, понял меня?
— Понял.
— Слушай меня, я постараюсь тебя научить быть, а не казаться... — добавил Розенбаум — тебе пригодится. А мне — уже нет.
Сказал — и отвернулся к окну.
Дождь продолжался.

Явка с повинной от алкашей в кабинете у Вани

Вернувшись в райотдел, опер побежал к Ване, обрадовать его об отсутствии убийства на его участке, но, как оказалось — опоздал.
Задержанные алкаши уже получали так необходимые им уроки уголовного права.
Один из них сидел на корточках в коридоре, пристегнутый к батарее наручниками, а второй с серым лицом что-то писал на краю Ваниного стола. К его левой руке наручниками была пристегнута пудовая гиря.
Гири тягал сам Иван Иванович. С Афгана привычка, там трак от танка тягали — сообщил он молодому коллеге.
— Вот тут пиши — показывал Ваня алкашу, — в содеянном раскаиваюсь, больше совершать преступления не буду.
— Иваныч, так художник не криминальный — сообщил с порога Вадим.
— Знаю, а подвал у Натальи Васильевны? Огурцы, помидоры, — я что, это на своем участке выслушивать от граждан обязан?
Ваня поднял со стола толстый том Уголовно-процессуального кодекса и с размаха ударил алкаша по голове.
— За что, Иваныч, я же сознался? — заверещал задержанный.
— Вань, я конечно молодой, и не все понимаю, — прошептал Вадим Ване, но помидоры с огурцами давно съедены, какой смысл их прессовать? Уже ничего не доказать...
— А пусть они Наталье Ивановне ущерб возместят, — правда, Витек, ты готов ущерб возместить пенсионерке? — участковый опять замахнулся томом УПК на бедолагу.
— Готов, Иван Иванович — пролепетал Витек, все отдадим!
— А явки с повинной ваши я у себя положу, — начал успокаиваться Ваня, — еще раз мне попадетесь — зарегистрирую и посажу! — отведи их в дежурку, скажи помощнику, чтобы рассмотрел протокол и отпустил. Ваня отстегнул Витька от гири — все, пошел вон отсюда... И подельника своего забери! Отпускаю, я сегодня добрый — пшел вон! — Витек получил напоследок тумака.