ОТ ЛЮБВИ ДО НЕНАВИСТИ (на конкурс)

В поисках главврача Ирина ступила в узкий коридор клиники. Мимо, не обращая на нее внимания, отрешенными сомнамбулами проплывали больные. Почему их называют сумасшедшими, умалишенными? Потому что в их головах — беспорядок, хаос? Может, у них там — полный порядок, у нас (у остальных) — хаос.

И насколько все-таки верней называть их душевнобольными — больными душой...

 

Увидев приоткрытую дверь, Ирина вошла. Просторная комната отдыха, у телевизора собрались любители политических шоу. Они не просто смотрели, а во всю комментировали происходящее на телеэкране.

В дверях появился высокий мужчина средних лет, оглянулся кругом, увидел Ирину, подошел:

— Ирина Викторовна?

— Да, как вы догадались?

— Это было нетрудно. Чем могу быть полезен?

Обычный обмен любезностями — так это выглядело для постороннего глаза. На самом деле.

Войдя в комнату и увидев Ирину, мужчина стал как вкопанный. Выражение его лица выдавало быструю смену эмоций. Сначала это была радость от неожиданной встречи с очень близким ему человеком, затем — разочарование от того, что обознался, далее — приятное удивление, его глазам явилась очень привлекательная женщина, и лишь после лицо мужчины приняло выражение вежливого внимания. Ирина все это, конечно же, не могла не заметить. Это могло стать неплохой затравкой для ее психологического практикума. Но не для этого она сюда пришла, да и неясно еще, кому какая роль уготована — кто, кого будет доискиваться...

— Игорь Владимирович, я настояла на нашей встрече по просьбе моей подруги Людмилы. Ее дочь находится у вас.

— А почему Людмила не пришла сама?

— Она считает, что для разговора с вами я подхожу больше. По образованию я психолог, работаю зав. кафедрой в университете.

Врач не без удивления глянул на женщину:

— Красивая женщина... и психолог? Редкое сочетание.

— Спасибо за комплимент, но давайте поговорим не обо мне.

Прервала их разговор возня, возникшая у телевизора. Один из больных схватил другого за грудки:

— Повтори, что ты сказал?

— Крым наш! — просипел тот, и тут же оказался на полу. Вскочил, бросился на обидчика. Врач поспешил к дерущимся, разнял их. Те тотчас присмирели. Обратился к драчуну:

— Я вас предупреждал! Что ж, теперь ваша выписка вновь откладывается — в который уже раз.

Вернулся к Ирине, бросил в сердцах:

— Славянский синдром.

— Это что — один из видов психоза?

— В некотором роде. Давайте поднимемся в мой кабинет, здесь нам не дадут спокойно поговорить.

Они прошли по узкому коридору, поднялись вверх по лестнице, главврач то и дело пропускал женщину вперед.

Зашли в кабинет. Игорь Владимирович усадил Ирину в кресло у круглого столика, предложил кофе. Не стала отказываться.

Судя по его взгляду, излучавшему приязненность и мужской интерес, по пути в кабинет она была рассмотрена во всех ракурсах и, похоже, не разочаровала. Что ж, тем легче будет договориться.

— Я припоминаю дочь вашей подруги.

— Ее зовут Оля.

— Да, Оля. Десять минут общения с ней не позволяют мне установить точный диагноз, но, мне кажется, лечению поддается. Скорее всего, это реакция на стресс, возможно, психологическая дезадаптация. Как и когда начались ее странности?

— Оля — необычная очень увлекающаяся девушка, обладает множеством талантов: замечательно рисует, пишет стихи, занимается восточными танцами. С красным дипломом окончила университет.

Началось это в конце ее учебы в университете. У нее завязался роман с преподавателем — руководителем дипломного проекта.

Прознав об увлечении дочери, Людмила вмешалась. Она знала этого преподавателя, знала во всей полноте, поскольку в свое время училась с ним на одном курсе. Тогда он подбивал клинья к ней, теперь — к дочери. Пригрозила, что сообщит его жене и руководству университета, если он не оставит ее дочь в покое.

На этой почве у матери с дочерью возник конфликт.

Преподаватель после того, как его подопечная защитила диплом, во избежание скандала прекратил с Олей всякие отношения, более того, стал избегать ее.

Девушка замкнулась в себе, на работу не устраивалась, засела дома — или лежмя лежала, вперив бездумный взгляд в потолок, или проводила время у компьютера в соцсетях...

— В этом ее ненормальность? Завершивших учебу и неработающих нынче пруд пруди.

— На Олю это абсолютно не похоже. Мать попыталась повлиять на нее: мол, пора устраиваться на работу, нечего сидеть на материнской шее! Тогда дочь заявила, что будет жить у отца, с которым Людмила в разводе. У того — новая семья, маленький сын, квартира небольшая, денег в обрез. А тут еще дочка со своими психами.

Не прошло и недели, как отец возвратил ее матери со словами: «какова мать, такова и дочь». Для девушки это было еще одним потрясением. Восприняла как двойное мужское предательство, усвоив как аксиому: мужчинам верить нельзя в принципе...

А совсем недавно Оля пошла на концерт в филармонию. Вечером домой не вернулась. Не пришла она и на следующий день. Нашли мы ее с помощью полиции в вашей клинике в невменяемом состоянии. О том, что с ней произошло, молчит.

— То, что вы мне рассказали, очень важно. Изучу внимательно ее медицинскую карточку, следует выяснить, было ли насилие? Скажите, в семьях Людмилы и ее мужа нет никого с психическими отклонениями?

— Вроде нет.

— Это обнадеживает.

Врач задал еще несколько уточняющих вопросов, глянул на часы:

— Время обеда, не хотите перекусить? За обедом договорим, здесь неподалеку есть небольшое уютное кафе.

— От чая с пирожным не отказалась бы...

 

Они сидели в кафе, Ирина пила чай, Игорь Владимирович управлялся с бифштексом.

— По поводу Оли, — продолжил он разговор, — особых проблем не вижу, обещаю заняться ею лично, пусть пару недель побудет в клинике. Проведем курс медикаментозного лечения, используем и другие методы. Основную проблему здесь представляет конфликт матери с дочерью. Похоже, именно по этой причине ваша подруга не пришла сама, а попросила поговорить со мной вас. Конфликт следует устранить. В настоящий момент за девушкой нужен присмотр, а лучше матери это не сделает никто.

— Людмила действительно в последнее время не ладит с дочерью. Та вышла из-под контроля, а попав в клинику, и вовсе не желает знать мать, считая ее главной причиной своих бед. Людмила прослышала про ваши нетрадиционные методы лечения, почему здесь не она, а я.

— Традиционными методами психические заболевания не излечиваются, лишь залечиваются. Моя не традиционность состоит лишь в том, что я отношусь к пациентам не как к больным, а как к обычным людям, потерявшим ориентацию в жизни, в социуме. Я им даю полную свободу общаться между собой. Что любопытно, они доверяют друг другу скорее, нежели врачам. Это и другие обстоятельства я использую для их лечения...

 

— Вы знаете, моя подруга обратила внимание на одну особенность: лекарства, которыми пичкают дочь, необычным образом воздействуют на нее, на ее гормональный фон. Она стала полнеть, да еще завела интрижку с одним из больных. Согласитесь, когда в женщине взыграли гормоны, трудно рассчитывать на успешное излечение.

— Да, это так. Лекарства действительно действуют таким образом. Но виноваты в этом не только медицинские препараты.

В глазах Игоря Владимировича загорелись лукавые огоньки:

— Признаюсь, рядом с вами и мои гормоны неспокойны.

Ирина не поддержала игривый тон врача:

— У меня к вам просьба. Не проверяйте на мне свои суггестивные способности. Вы упоминали один из видов психического расстройства людей — «славянский синдром», что-то я о таком не слышала, — перевела она разговор в другое русло.

— Если бы вы только знали, как мне не хочется обсуждать проблемы психопатии с красивой женщиной!

Он нехотя «выключил» взгляд врублевского Демона, лицо его поскучнело:

— Ничего радостного, несущего оптимизм, вы не услышите. Что ж, сами напросились...

 

Пару лет тому назад мне довелось участвовать в международном симпозиуме психиатров: «Посттравматическое стрессовое расстройство, диагностика и методы лечения». Проводился он в Германии в Дрездене. Среди приглашенных были специалисты из многих стран Европы, в том числе из республик бывшей Югославии: черногорцы, сербы, хорваты.

Когда решались организационные вопросы, возникла неожиданная проблема. Югославы наотрез отказались селиться друг с другом. Меня поселили с врачом из Харькова. Что характерно, тот также отказался от моего соседства. В результате в номере со мной оказался хорват Любомир. Я не пришел от этого в восторг, и лишь после понял, как заблуждался. Приятный, общительный, но и импульсивный — с ним было невероятно интересно. Он неплохо знал русский язык, общались мы на английском. Когда же Любомир заводился, то переходил на сербохорватский язык.

Вы что-нибудь знаете о Балканских войнах девяностых годов?

— Почти ничего. Я ведь тогда была ребенком, подростком.

— Я тоже знал немногое, хотя к концу девяностых уже завершил учебу в мединституте.

В один из вечеров Любомир пришел вечером в номер в расстроенных чувствах, предложил выпить — мол, имеется повод. Принес виски и содовую, я выставил водку и закуску, привезенные из Москвы. В чем славяне одинаковы — они не знают чувства меры, точнее мера у них безмерная. Мы быстро достигли кондиции, когда открываются чакры. Заговорили о семьях. Я предложил тост за родителей и вдруг в глазах хорвата заблестели слезы, выдохнул с болью в голосе на сербохорватском языке, но я понял:

— Сегодня двадцать пятая годовщина гибели моих родителей.

Заговорил сбивчиво, мешая русские, хорватские, английские слова. Его родители (отец — серб, мать — хорватка) погибли под бомбежкой сербской авиации. В результате Любомир, его брат и сестра оказались в разных детдомах. Сестру со временем удалось отыскать, брата так и не нашел, похоже, тот попал в один из детских домов Сербии. Там (в Сербии), скорее всего, проживает и сейчас, если остался жив. 

Выпили, не чокаясь, за его родителей. Любомир немного успокоился, заговорил ровным голосом, но то, что он рассказывал о мытарствах мальчика, оставшегося без семьи в условиях войны, разрывало уши.

Заключил свой рассказ он информацией о потерях сербов, хорватов, боснийцев и других южных славян в Балканских войнах, утверждая, что они соизмеримы с потерями во второй мировой войне. Полмиллиона убитыми и раненными. Миллионы беженцев. Разрушенные города и села...

Вот тогда-то у меня и сорвалось с языка определение этому безумию: «славянский синдром».

— Точнее не скажешь, — согласился Любомир не без горечи, — у нас, правда, он имеет другое название: «балканский синдром».

Предложил выпить за содружество славянских народов.

Содружество? Может, не чокаясь? Тут уже понесло меня. Напомнил Любомиру, когда началось это славянское помешательство. В Беловежской пуще, где трое славянских мужей, набравшись в русской баньке, принялись кромсать восточнославянские земли, увлеченно вычерчивая их границы.

Распался Советский Союз, рассыпалась Югославия, чехи разругались со словаками, поляки с украинцами, наконец, украинцы с россиянами. И это в то время, когда остальная Европа объединялась в Евросоюз!

Воевать друг с другом, лупить своих, чтобы чужие боялись — не это ли наш славянский тренд?

 

Игорь Владимирович потерялся во времени и апеллировал уже не к хорвату, к Ирине:

— Славяне — уникальное сообщество народов, разительно отличающееся от других на нашей планете. История не знает с высокой степенью достоверности, как, когда и откуда появились славяне. Не исключено, что часть из них — ответвление от воинственных племен викингов, другая — потомки антов. Не удивлюсь, если окажется, что прародители славян и вовсе пришельцы, какие-то мы не такие, как все, не очень вписываемся в мировое сообщество... 

Как бы там ни было, откуда бы славяне не взялись, откуда не прилетели, со временем они заняли более чем одну шестую часть земного шара от берегов Средиземного и Балтийского морей до Тихого океана.

 

Здесь Ирина совсем заскучала. Напомнила, что речь ведь шла о «славянском синдроме», а не о покорении Сибири.

— К этому я и веду, — продолжил Игорь Владимирович, — мог ли кто предположить, что славянский синдром, эта коллективная психопатия, на пороге второго и третьего тысячелетий поразит большую часть славянских народов? Сначала республики Югославии, те хоть истребляли друг друга, исходя из этнических и религиозных противоречий. Что не поделили друг с другом два самых больших славянских народа — представители одного этноса, исповедующие одну и ту же веру? Мирят же нас немцы — в прошлом наши общие враги. Не парадокс?

Вы спросите: причем здесь психопатия? А как иначе объяснить нашу взаимную ненависть, чем оправдать?

Большинство людей заблуждается по поводу психопатии, полагая, что она — лишь неконтролируемые вспышки гнева, импульсивность, вспыльчивость. На самом деле психопатия — это гетерогенный синдром, по сути отрицающий все десять заповедей. Эгоцентризм и убежденность в собственном величии и значимости, патологическая лживость и склонность к мошенничеству, коварство и бессердечие, отсутствие эмпатии и тотальная безответственность!..

 

Некоторые психиатры почему-то не относят психопатию к психическим заболеваниям, хотя этиология психопатии, помимо социальной компоненты, включает нейробиологическую дисфункцию. Психопатию очень непросто диагностировать, еще трудней лечить, при том, что число психопатов постоянно растет и соизмеримо с количеством нормальных людей. Смею настаивать на этом как практикующий врач-психиатр.

Это доказал самый одиозный психопат в мире, заражая на городских площадях Третьего Рейха толпы людей пламенными речами, доводя их до экстаза, выражения всеобщего обожания и ликования, что в результате привело к самой кровопролитной войне на земле. На человека можно надеть смирительную рубашку, на народ — нет.

 

Здесь уже Ирина не выдержала:

— Игорь Владимирович, вы, по-видимому, забыли, что психология — моя специальность, и что я преподаю ее в университете.

Мне кажется, вы заблуждаетесь в определении «славянского синдрома». Это — не коллективная психопатия, правильней было бы назвать этот синдром коллективной социопатией, а еще точней — социопатией толпы. Вы ведь сами утверждаете, что психопатия — генетически предрасположенное заболевание, социопатия же привносится внешними факторами, хотя и социопатия, и психопатия имеют схожие проявления. У всего народа не может быть одинакового генетически предрасположенного заболевания, или вы считаете, что со славянами такое возможно?..

Теперь пришла очередь удивляться врачу-психиатру. Он не без изумления глядел на Ирину:

— Вы меня удивили. Ваша привлекательность мешает мне видеть в вас оппонента. Просто я хотел упростить дефиниции. По поводу «коллективной социопатии » замечание принимается — с этим я абсолютно согласен.

Социопаты, психопаты, как их не назови, кто б они не были, ясно одно — между ними существует тесная взаимосвязь. Во времена второй мировой войны выдающиеся психопаты мира на площадях городов и по радио превращали людей в визжащие толпы социопатов.

А разве нынешнее противостояние славян не содержит в себе явные признаки и социопатии, и психопатии? При этом следует учитывать, что у этих болезней в настоящее время более современные и совершенные способы распространения (заражения): пресса, телевидение, интернет. Да и в средствах уничтожения себе подобных люди продвинулись гораздо дальше. Раньше заложниками психопатов были миллионы людей, сейчас — вся планета.

Игорь Владимирович заговорил возбужденно, все более заводясь:

— Вот ведь как бывает. Жили бок о бок в мире и согласии два самых близких по духу и менталитету славянских народа. А теперь враги! И ведь находим себе оправдание. Чем не когнитивный диссонанс? Сколько времени пройдет, сколько поколений сменится, прежде чем наша взаимная ненависть изживет себя?

— Я вижу, для вас — это очень болезненный вопрос, что-то вас зацепило.

— Зацепило — не то слово, прошлось катком. Давайте немного выпьем, не могу на трезвую голову спокойно об этом говорить!

 

Официант принес графинчик коньяка и два бокала. Игорь Владимирович без тоста залпом осушил бокал, заговорил:

— Было это лет пять назад. К нам в клинику попала молодая женщина. Привел ее муж. Сама она русская с Украины из приморского города Ильичевска. Училась в Одессе. С будущим супругом познакомилась на одесском пляже, переехала к нему в Москву. Кстати, она очень похожа на вас, когда я впервые вас увидел, мне показалось, что вы — это она. И имя у нее такое же — Ирина.

Причиной ее нервного расстройства послужила смерть ребенка. Она родила недоношенную девочку, спасти малышку не удалось. Муж почему-то повел себя более чем странно — не только не стал ее утешать, успокаивать, а подал на развод. Что чему предшествовало: нервный срыв разводу или наоборот — не знаю. Молодой лечащий врач из нашей клиники с энтузиазмом взялся за ее лечение, и, если бы не мое вмешательство, неизвестно, к чему бы это привело. Не исключаю, что развитие ее болезни явилось результатом оплаченного сговора супруга и врача. Видимо, муж таким образом решил избавить себя от проблем. Под воздействием сверх ударной дозы нейролептиков Ирина на самом деле превратилась в больную, стала заговариваться, уверяя, что летает и не только во сне.

Порой мне сдается, что эти свои полеты она не придумала. Психотропные лекарства я ограничил, и попытался лечить ее суггестией, стирая из ее сознания мысли о полетах, но это не привело к положительному результату, напротив — к ухудшению. Тогда я сменил тактику, и стал ей внушать, что летать это так же нормально, как и ходить.

На протяжении месяца несколько раз в неделю она приходила ко мне на сеансы гипноза. Мне таки удалось, не без труда, впрочем, привести ее в нормальное состояние. Ее-то вылечил, да заболел сам.

Надо же! До этого я полагал, что врач-психиатр, призванный управлять мыслями и чувствами других, не запутается в собственных. Запутался, и еще как! Видимо, наши чувства не поддаются саморегуляции — влюбился в свою пациентку.

Ирина не стала сопротивляться. Возможно, это был результат моего гипнотического на нее воздействия, может, ее благодарность. Короче, мы стали жить вместе. Оформлять наши отношения она категорически отказалась.

Как мне было хорошо с ней! Открытая, чистая, позитивная, светлая, чувственная, чувствительная, легко ранимая — милый, родной мне человечек: душой, мыслями, телом. Внешне похожая на изумительной формы хрупкую амфору. Неизвестно — кто на кого больше влиял: я, врач, на нее или она на меня. Три года безоблачного счастья. Стали подумывать о ребенке, сразу у нас не получилось, ей следовало подлечиться, да она с этим почему-то не торопилась.

 

Как в воду глядела. Начались драматические события на Украине. Мы вместе с ней следили за происходящим, пытались понять, разобраться. А дальше пришла весна.

Мартовским солнечным утром я разбудил любимую, нет, не пожеланием доброго утра, в чем корю себя до сих пор, просто пошутил по-дурацки:

— Вставай, Крым наш!

Она не поняла моей иронии, вся как-то сжалась, съежилась, испуганно на меня посмотрела, и, опустив голову, тихо согласилась:

— Да, ваш...

 

Моя милая как-то сразу переменилась: потухший взгляд, тихая, напуганная, все больше молчала. Я боялся, что болезнь вновь возвращается к ней, спросил:

— Ты не летаешь во сне... наяву?

— Мне сейчас не до полетов! — ответила с горечью.

У нее появились проблемы на работе. Приходила мрачнее тучи.

Поинтересовался, в чем дело. Призналась, что, не выдержав бесконечных разговоров сослуживцев об «исторической справедливости», постигшей Россию, как-то высказала им, что вся их справедливость легко умещается в двух строках басни Крылова «Волк и ягненок»: «у сильного всегда бессильный виноват» и «ты виноват уж в том, что хочется мне кушать»...

Я предчувствовал: что-то должно было случиться, старался не беспокоить ее понапрасну, давал возможность самой во всем разобраться. Это было моей ошибкой — моя любимая, моя хрупкая амфора пошла трещинками.

Всерьез стал подумывать об отъезде с ней в Канаду, куда меня приглашали на работу в международный медицинский центр. Не успел...

 

Началась война на Донбассе.

Однажды летним вечером, вернувшись с работы, Ирину дома я не застал, не было и ее вещей, на столе лежала записка, в ней всего несколько слов: «Спасибо за все, мне было очень хорошо с тобой. Нагостилась, пора домой».

Позвонил ей — она вне зоны. Лишь спустя час дозвонился:

— Ты где? — выдохнул.

— Улетаю на юг.

Господи, вновь стала летать?

— Дождись меня, не улетай!

— Поздно. Самолет через полчаса. Миленький мой, любимый, теперь нам невозможно жить, как прежде. Между нами пропасть. Если бы ты знал, как на работе обрадовались, узнав, что я отбываю на родину, заулыбались, стали добрыми, ласковыми, хотя до этого относились ко мне, как к прокаженной. Здесь все так: в лицо улыбаются, сочувствуют, а в спину глядят — дыры прожигают. Мне очень жаль, что так получилось. Не твоя и не моя в том вина. Давай подождем. Может, это всеобщее безумие пройдет как страшный сон?..

 

Моя любимая улетела в Одессу. Не потрудилась даже поговорить со мной, как-то объясниться, да просто проститься.

— Я вижу, вы смертельно обижены на нее, но я поступила бы также.

— Почему?

— От вас просто так уйти невозможно. Когда вы рядом, не подчиниться вам, вашей воле? Такое по силам разве что очень сильной женщине.

— Такой как вы?

— Какое! Я из последних сил сопротивляюсь вам. Что было дальше?

— Ничего. Конечно, мы с Ириной не разорвали отношения. Часто связываемся по Вайберу. Живет она с матерью. Мать болеет. Оставить ее даже ненадолго она сейчас не может. У нее появились проблемы психологического характера. Мне очень неспокойно за нее, она нуждается в моей помощи — я знаю это, чувствую.

А порой мне кажется: у нее кто-то появился, уж больно она спокойная, я просто исхожу ревностью...

Игорь Владимирович умолк, налил себе коньяк, сделал большой глоток. Долго сидел, понурившись. Казалось, он забыл о своей собеседнице, наконец, заговорил:

— Я по ней очень скучаю, да что там — жить без нее не могу! А совсем недавно она прислала мне вызов.

— И?

— Я еще не ответил. Легко сказать приехать! Переселиться к ней? Мотаться между Одессой и Москвой?

 

Ирина с изумлением глядела на одного из ведущих психиатров страны — хранителя психического здоровья людей: красивого, сильного, уверенного в себе мужчину, выглядевшего таким потерянным.

Она уже пожалела, что вывела его на этот разговор. Уж лучше бы смотрел на нее откровенным мужским взглядом, говорил комплименты, вводил в транс, становясь властителем ее мыслей, души, тела!

И так ей захотелось, чтоб он забыл эту свою одесситку, прижать его голову к груди, успокоить, захлебнуть эмпатией! Но неожиданно для себя вдруг сказала:

— Поезжайте! Только рядом с любимой к вам вернется душевный покой, а с ним и надежда на будущее. Удастся вам, удастся и другим. Чем больше будет таких как вы, тем скорее наступит мир, закончится это коллективное помешательство. Нельзя бесконечно ненавидеть! Нужно сделать шаг друг другу навстречу, пора учиться любить, начинать прощать. 

С чего-то ведь надо начинать...

                                                                               

#наперекорсистеме  #конкурс_alterlit