Будни детского нарколога

Еще в 90-х посещение центров занятости населения вошло в привычку. Сведения там постоянно обновляются, информация предоставляется бесплатно, народ учтивый, всегда можно что-нибудь подыскать.

— В детскую инфекционную больницу психиатром пойдете?

— Распечатайте мне этот вариант, пожалуйста.

Странно, как-то звучит: детские инфекции и психиатр. Еще десять лет назад в штате детской больницы психиатры не значились. Времена меняются. Звоню, да нужны, приезжайте. Беседую с заведующим отделением Юрием Михайловичем. Решетки на окнах, лечебно-охранительный режим, пахнет психиатрией.

— С детьми-наркоманами и алкоголиками работали раньше? — спрашивает заведующий.

Предполагал услышать что угодно, но это вопрос меня озадачил. Я уже приготовился пожать руку и попрощаться.

— Нет, только с детскими кишечными инфекциями.

-Вы откуда, что закончили, где трудились?

— Я из Ханкалы, где работаю военным психиатром. Планирую с сентября перебраться в Питер. Ищу подработку. Имею квалификацию нарколога, психотерапевта, психиатра.

— А как в армии с наркоманией, чем лечите?

— В Чечне их практически нет. Так, единичные случаи, которые оседают в госпиталях. Большая часть солдат курит коноплю, жуют насвай, дурман-траву. Парентеральные формы не регистрировал. Среди офицеров преобладает алкоголизм.

— Прописка, трудовая книжка, дипломы есть?

— Да, грозненская временная регистрация. Скоро закончится, сделаю питерскую. Трудовая осталась в части, с собой есть выписка из личного дела. Три года совмещал должность психиатра и нарколога. Дипломы завтра принесу.

— Приходи послезавтра, напишешь заявление и приступишь к работе. Опыт руководства у тебя есть. Это хорошо! Здесь у нас наберешься специфического. В армии такого не увидишь, — наставлял заведующий отделением, — героинщики, токсикоманы, пивные алкоголики, бутарфанольщики. Часто встречается коморбидная патология, но таких детишек, мы стараемся не брать. У нас не режимное отделение. Разобьет окно, кто потом его вставлять будет. Мы их в психбольницы отправляем. Хотя там ими тоже, признаться честно, никто не занимается. Но ты — психиатр, различишь. Две трети ребят ВИЧ-инфицированные, гепатитчики, нам за это доплачивают. Будь осторожен. Месяц назад, двенадцатилетний бутарфанольщик, прикусил себе язык, и плюнул в глаз дежурному доктору. Он еще не оправился от шока. Но анализы пока утешают. Бегут иногда. Так, ради развлечений. Чтобы потом гоношиться перед сверстниками: «вот было, сбежал из наркологического отделения...». Я поэтому прогулки и запретил. Но все равно изготавливают отмычки и в путь. План действия я составлю, будешь знать, куда звонить, что делать. Работа вечерне-ночная, в выходные — сутки. С зарплатой тебя обманули на бирже. Платим меньше. Ночью, если все спокойно, можно отдыхать. Но не всегда. Отделение совместное, они иногда сексятся, не пропусти. Главное определить и нейтрализовать зачинщика. Курение пять раз в день, но можно и меньше, больше — нельзя. Главное, чтобы вы были в унисон с сестрой и мной, как одна команда. Строго, последовательно во всем. Ну, ты в армии долго служил, знаешь, как и что. Был у нас тут доктор, пришлось уволить — непонятный. Пошли, покажу отделение.

Голова не успевала запомнить количество получаемой информации. На ходу делал пометки в блокноте. Недельные поиски работы увенчались успехом.

— Завтра побеседуем с главврачом, думаю, что проблем не будет. Наркологи в городе зарабатывают не такие деньги, поэтому сюда никто не идет. Здешняя зарплата никого не прельщает. Обещают с нового года поднять, но не на много.

Юрий Михайлович представлял больных, двумя фразами обмолвливаясь о недетских диагнозах:

— Петя, 14 лет, третья госпитализация, героинщик, детдомовец, отца нет, мать в тюрьме, алкоголица. Сева, 12 лет, героин, скорость, экстази, толуол. Мать оформляет визу в США на ПМЖ, но из-за сына возникают проблемы. Трижды лежал, два побега. Как-то к нему пришла бабушка. Детей повели на перекур. Она зашла ко мне в кабинет с вопросом: «А что, наш Севанька, курит?»

— Откуда большая часть?

— По-разному. Пятьдесят на пятьдесят. Домашние, есть от нормальных родителей, а есть и от таких же, как и они сами. Из хороших семей героинщики и амфетаминщики, алкоголики и толуольщики из детских домов, интернатов, притонов. Поработаешь, привыкнешь. Врачей не хватает сейчас. Полторы ставки возьмешь?

— Да, конечно! Только мне нужно будет через две недели в Чечню съездить — отпуск продлить до начала учебы.

— Придумаем что-нибудь, не переживай.

Домой я ехал в приподнятом настроении. По моим наблюдениям, количество справок, бумаг для оформления на работу стало гораздо больше, чем в середине девяностых. А тотальная прописочная регистрация стала абсурдом сегодняшнего дня.

15.03.2006 г. На дежурстве в детском наркологическом отделении.

Теплый мартовский день! Редкость для весны северной столицы. Кто-то жалуется на погоду, рассказы подогревают телевизионные и радиоужастики, сообщающие о небывалом похолодании или потеплении. Болею, вирус гриппа. В академии взял справку-освобождение на три дня, написал рапорт о том, что буду находиться на «домашнем лечении». Решил вылечить простуду. Но сегодня утром телефонный звонок психолога детского наркологического отделения, меня вытолкнул из кровати. Забыл о погоде за окном. На отделении ЧП. Дети, воспользовавшись отлучкой медицинской сестры и попустительством дежурного врача, соорудив отмычку из гусака водопроводного крана, вскрыли постовую комнату, выкрали из нее свои сигареты, полторы пачки ампульного димедрола, шприцы, изготовили из простыни жгут и обкололи друг дружку. А так как весь март я исполняю обязанности заведующего отделения, то вся ответственность за происшествие легла на меня.

Детям стало скучно. Заняться утром было нечем. Телевизор сломан, и в течение недели никто его не подчинил. Медсестра помогала буфетчице, получая на пищеблоке больницы еду на завтрак. 

Три часа ушли на выписку зачинщиков (исполнителя и организатора), объяснения с главным врачом и урегулирование волнений в трудовом коллективе. Как сказал руководитель больницы: «Дети в этом случае не виноваты! Вы сами позволили им сделать это. Еще раз доведите должностные обязанности до своих сотрудников, если повторится ситуация, — накажем!»

Затем принял 15-летнего алкоголика-наркомана, который с восьми лет перепробовал почти все, начиная от пива-водки, заканчивая грибами и героином. Разговор по отработанной схеме. Когда попробовал алкоголь? Что предпочитаешь? Сколько нужно выпить, чтобы было хорошо? Запои есть? Провалы в памяти, рвотный рефлекс, когда много выпьешь? Когда в последний раз пил? И так по полочкам: табак, опий, стимуляторы, конопля, галлюциногены, летучие растворители, другие психоактивные вещества... Отношения с одноклассниками, учителями, родителями... ВИЧ, сифилис, вирусный гепатит А, В, С, туберкулез, судимости, приводы в милицию, хулиганство, бродяжничество, попытки самоубийства. Многие слова знакомы детям не понаслышке.

У сегодняшнего больного было всё, плюс вандализм (грабил и разрушал могилы). Три подписи на добровольную госпитализацию, добровольное исследование на ВИЧ-инфекцию (форма 50) и о соблюдение правил поведения в отделении. Контрольный вопрос у ребёнка.

— Курить можно?

— Да, пять раз в день. За любое нарушение распорядка дня следует наказание — «минус курение», за крупное — «день без курения». Это похуже литической смеси растворов аминазина и димедрола.

По распоряжению главврача провели смену стульев из сестринской комнаты и детских. Первые представляли собой цельнометаллические конструкции, вторые — оторванные от каркасов остатки дерматина и поролона. К утру следующего дня часть новых стульев уже были в некондиционном состоянии.

Беседа с мамой и отчимом организатора сегодняшнего мятежа — четырнадцалетнего Миши. Поступил вторично, с дозой полтора грамма героина в сутки, двухлетним стажем употребления. Четыре дня он ломался и был медикаментозно седатирован. Периодически он, пошатываясь, выходил в коридор, ложился на пол и его относили в кровать. Но, перейдя к инфузионной терапии и удачно миновав «ломку», он стал требовать внимания к себе и вносить хаос в работу. Организовал группу подчиняемых ему детей, которых прикармливал сигаретами. «Случайное» уничтожение электророзеток, поломка телевизора, вскрытие постовой комнаты медицинской сестры и прочая дребедень веселила молодца.

Вопросы мамы:

— Что нам делать с Мишенькой? Можно ли его поместить в психбольницу? Нельзя ли сделать так, чтобы он не понимал, что мы его отвезем психбольницу? Как нам дальше с ним жить?

Такое ощущение, что те шесть дней, которые он провел на койке, его только и обучали тому, как держать шприц, находить вену, находить точки сбыта, оттягиваться...

— Нельзя, так как это запрещает врачебный долг. Обман, введение больного в заблуждение запрещено!

— Я вам заплачу, только давайте направим его в психбольницу. Что мне с ним дома делать? Он ведь меня не слушает. Прямо на моих глазах героин себе вводит, не обращая внимания на мои замечания!

— В школу давно перестал ходить?

— Полтора года назад!

— Пусть работает тогда, иначе в тюрьму попадет за хранение наркотиков. Хотя пребывание за решеткой в его состоянии окажет сильный воспитательный и психотерапевтический стимул. Гораздо лучше, чем ваша забота!

— Сколько я вам должна? Я хорошо зарабатываю!

— Купите сыну конфет!

— Нет, скажите, сколько, у меня через два дня будет получка, давайте встретимся!

— До скорой встречи! У нас лечение бесплатное, государство порождает проблему, оно же и лечит, не переживайте, до 18-ти лет ему еще далеко, так что увидимся.

Затем немного воспитывал детишек, чтобы отбить у них охоту в ночное время искать себе приключения. Это немного перешло в назидательные монологи о здоровом образе жизни, тишине и спокойствии, перешедшие в инъекционные формы аминазина, феназепама, дроперидола, димедрола во взрослых дозировках. Поступивший мальчик переживал абстиненцию, демонстрировал свои дороги на предплечьях и бегал по коридору с опущенными брюками, настойчиво требуя себе героин, что вызывало лишь жалкий смех и иронию.

Вечером-ночью я остался замещать дежурного врача. Ночь прошла спокойно.

Следующий день был знаменательным тем, что вновь поступивший больной обокрал медсестру из функциональной диагностики, когда ему снимали ЭКГ, а следом и социального работника. И мне пришлось устраивать телесный досмотр, проверку постельных принадлежностей и закоулков отделения. Всё это сопровождалось словесным прессингом, в ходе которого похищенное было изъято. Последнее воровство он уже совершал в моем присутствии. Когда я обходил отделение, его тестировал студент-психолог. Пока тот отвлекся на телефонный звонок, малыш успел выкрасть деньги, банковскую карточку и проездной билет. Пришлось вызывать охранника больницы, угрожать вызовом милиции и/или переводом в психиатрическую больницу. В итоге нервная система его не выдержала такого штурма, и он потихоньку все отдал и был выписан на следующий день домой. Его папа очень удивился, почему его сын смог украсть деньги, и почему его выписывают домой, и конечно отказывался его забирать. Пришлось предложить ему альтернативу — вызвать милицию, а персонал напишет жалобу в прокуратуру. Утром следующего дня они забрали и сына и выписную справку. Странные ощущения, когда тебя не слушаются и ты должен заставлять лечиться.

30.03.2006 г. 

Дождливое питерское утро. Моросит дождь. Серые островки снега уныло лежат на очертаниях газонов. Вереницы машин медленно ползут по проспекту Стачек, периодически подсигналивая друг-другу, дабы не заснуть. Как всегда, пробка в час пик. С рюкзаком за спиной, лавирую между прохожими и машинами, подрезая первых и щекотя нервы вторых, при перебежках на красный светофорный проблеск. От Комсомольской площади до Васильевского острова 10 км. На транспорте выходит 45-50 минут, бегом — 40-45. На полдороги разрядились батарейки МП3-плеера. Подзарядившись энергией утреннего города, захожу на отделение. На пороге встречает детский психолог Гера Асановна.

— У нас много новостей, Вячеслав Иванович, и все плохие!

— Я сейчас умоюсь после пробежки и зайду к вам.

Душ для персонала отсутствует, но в ординаторской есть раковина и кран, которые периодически заменяют это неудобство.

— Первая новость такая. Ночью сестра вытащила двух мальчиков из-под кровати девочек.

-Фамилии негодников?

— Папанин и Грузиков.

Папанин 17-ти летний героиновый наркоман, третья госпитализация за последние два года, на иглу был подсажен младшей сестрой, которая сделала из него драгдилера (распространителя наркотика). В больнице все знает, выглядит старше своего возраста и в отделении держится авторитетом, а также пользуется вниманием у девочек.

Грузиков — толуоловый токсикоман с сопутствующей олигофрений в стадии легкой дебильности. Толуол — синтетический растворитель красок. Одно время был под запретом. Входил в состав клея «Момент», пока его не стали производить по финской лицензии. Теперь он входит в состав клея «Спрут», краски для обуви «Карат», а также продается в хозтоварах в чистом виде по стоимости 1 литр — 1,5 доллара. Обычно дети смачивают им бинт (тряпочку), которые вкладывают в футляр из-под фотопленки, где делают пару отверстий и вдыхают. При контакте с кожей оставляет небольшие поверхностные ожоги, полиэтиленовый пакет разъедает. Человека, употребляющего толуол, называют «фактор». После нескольких вдохов это зелья, развиваются галлюцинаторные образы — «мультфильмы» или меняются окружающие люди, обстановка. В день обычно к толуолу прикладываются 20-30 раз. Вызывает скорее психологическую зависимость, хотя изредка дети описывают картину абстинентного синдрома (боли в суставах, тошноту, слюнотечение) при его отмене. Токсикомания обычно заканчивается к 16-17 годам переходом в героиновую, каннабиноидную (курение конопли) наркоманию. Хотя бывают единичные случаи взрослой токсикомании, что скорее является казуистикой. Кроме препаратов толуола, вдыхают бензин, краску-серебрянку.

— Подаем обеих на выписку!

— Грузиков меня послал на три буквы, но Папанин защитил меня и стукнул его в челюсть.

— Папанина оставляем, Грудзикову скажем, что отправим его в милицию.

— Дина ходила в ночной сорочке по отделению, дважды вытаскивали ее из палаты мальчиков, в том числе и из постели Папанина.

— Добавим ей неулептил 30 мг в сутки и финлепсин 600 мг в сутки.

Дина — 14-летняя девочка из детского дома, лежит пятый день с диагнозом: Психические и поведенческие расстройства в результате употребления алкоголя. Вчера беседовал с ее приемной общественной мамой и директором детского дома, которые подробно расспрашивали меня о методах лечения на нашем отделении. И в течение тридцати минут уделял им внимания, объясняя про психотерапию, трудовую реабилитацию, медикаментозную коррекцию. Первые два метода имели очень низкую эффективность по отношению к ней. И не смотря на высокие дозы седатиков, она оставалась расторможенной в отношениях с мальчиками, за что и была вскоре выписана из отделения.

— Третья новость. В 23.00 на отделение пришел бывший главный медицинский работник города и допытывался фамилию у дежурного врача, но тот не сдался. Через час приехал Мерседес с охраной, и привезли 14-ти летнего амфетаминщика. Его папа работает в администрации города и сейчас решает городские нужды в командировке. У мальчика проблемы с милицией.

— Лечение назначили? Тестирование мочи проводили?

— Пока нет, вас ждали...

-Как Василий, Гера Асановна?

— Ничего, хорошо. Ходит уже, только чрезмерно ласковый стал со всеми.

— Феназепам ему больше не давали?

— Нет, он еще от прошлой дозы не отошел...

Василий — отделенческий кот. Их родилось пятеро у кошки с больничной кухни. Четверо грелись на тепле от канализационного люка, а его принесла начмед больницы в живой уголок отделения. По мере его взросления стали появляться и проблемы с содержанием. Он прыгал на стены, царапал медсестер, оставлял следы в укромных местах, периодически напоминая нам о себе. От улицы общество его изолировало. На производственном совещании отделения, в связи с хулиганствующими поступками кота Васьки, большинством голосом решили его кастрировать. У меня был курсантский опыт по подобной операции, когда с другом на кухне проводил орхоэпидэктомию. У нас не было обезболивающих препаратов, и мы тогда его вводили в наркоз парами клея «Момент», от которого он дал обильную саливацию и последующую пену из пасти. Здесь же все было подготовлено. У меня есть походный продезинфицированный комплект нарколога-подшивщика. Скальпель, почкообразные тазики, пинцеты, кровоостанавливающие зажимы, иглы с лавсаном, стерильные тампоны. Местное обезболивание лидокаином, премедикация феназепам + димедрол внутримышечно. С феназепамом, правда, передозировали, но присутствующий на операции психиатр-консультант нашего отделения из педиатрической академии сказал, что у котов толерантность высокая. Пока психолог, педиатр-инфекционист и психиатр-консультант держали лапы, морду кота на стуле в ординаторской, я выполнял оперативное вмешательство. По-видимому, коту стало не по себе, и у него из пасти пошла пена. Педиатру-инфекционисту стало тоже не по себе — со словами «Зарезали кота», она удалилась из отделения, сославшись на то, что ей надо преподавать студентам. Ну а мы доделывали операцию. Все прошло благополучно. Кот выжил. Но кому-то из сестер стало его жалко, и они по доброте душевной, заливали ему в пасть то феназепам, то димедрол, так как считали, что его мяуканье было похоже на плач. От этого у него развилась медикаметозная (токсическая) энцефалопатия, и его поведение стало неадекватным, что мы и корректировали.

-- Еще Князева ночью устроила истерику.

Князева — 14-летняя бутарфанольщица.

Бутарфанол — анальгетик, у которого есть опосредованное действие на мю-рецепторы. Продается в аптеке безрецептурно, стоимость 70 рублей/ампула. Когда я рассказывал об этом типе наркомании коллегам из США, они очень удивлялись российской законодательной базе и несколько раз переспросили «Правда, без рецепта?». Вызывает галлюцинации, физическую и психическую зависимость. В настоящее время существует отдельное направление среди молодежи — бутарфаноловые наркоманы. Князева — воспитанница детского дома. Она проходила лечение в дерматологическом отделении по поводу чесотки, затем в кишечном отделении нашей больницы по поводу хронического вирусного гепатита С, которым в настоящее время больны большинство наркоманов. После окончания лечения в кишечном отделении, мы решили перевести ее в наркологическое отделение. Вела она себя достаточно спокойно: содержала свои вещи в чистоте, в тумбочке порядок, постель заправленная, весь день что-то рисует или моет полы, проявляя инициативу, что несвойственно наркоманам. Перед выпиской (обычно курс лечения не составляет более месяца), ей захотелось остаться дальше у нас, несмотря на те ограничения, которые накладывает режим отделения. Детям разрешено курить, но им запрещены прогулки, так как склонность к побегу и бродяжничеству есть у каждого. И даже здесь они совершают побеги, выламывая доски из курительного коридора и прыгая с высоты 2-го этажа. К телефонным разговорам допускаются избранные, да и то не всегда. Это — награждение за «образцово-проведенный день», что подразумевает выполнение врачебных назначений, опрятный внешний вид, речь без нецензурных выражений и т. д. и т. п. Князева была образцом. Но звонить ей было некому, ее никто не посещал, в детском доме ее не ждали (последние 2-3 месяца она жила в притоне на квартире, где проживало 20-30 девочек-подростков-наркоманок, к которым приходили ребята. 

— В чем это выражалось?

-Орала на все отделение после отбоя диким голосом, что не поедет в детский дом и требовала укол успокаивающий.

— Она же была три недели спокойной, полы, стены мыла, рисовала, образец для подражания.

— Не знаю, как объяснить... Говорит, что не хочет выписываться в детский дом. Ей у нас понравилось. Подружилась с Александрой — не разлей-вода.

Александра — 14-летняя алкоголичка с пятилетним летним стажем употребления, страдающая ожирением, гепатитом и ядерной психопатией. Со слов, ее дневная норма 1 литр водки или пива «сколько будет», «а можно и все вместе». При наличии бутарфанола, стимуляторов, толуола, последние также оприходуются. Родители в тюрьме. В прошлом году в знак «неразделенной любви к мальчику», осколком стекла в течение недели нанесла себе 46 глубоких порезов на предплечьях. В отделении не удерживается и находится под постоянной седацией аминазина с димедролом и неулептилом. Тем не менее, это не помешало ей следующей ночью в знак протеста против выписки подружки, осколком стекла нанести себе восемь глубоких порезов в области правой голени. Объяснила это «невниманием дежурного медперсонала к ее горю». Шить было поздно, так как сообщила об этом на вторые сутки, а «стучать у них не принято». В последующем она заявила, что «если мне будет плохо, я дальше буду продолжать резать кожу или разобью стекло...». Пришлось связываться с дежурным психиатром по городу и решать перевод ее в психиатрический стационар. В детской психиатрии на Песочной отказали в приеме, «у нас не оборудовано под таких детей...», пришлось вызвать бригаду из взрослой ПБ Скворцова-Степанова.

Захожу на отделение. Громко поют «фабриканты» из телевизора. Сидит Папанин, на его коленях лежит полуобнаженная Дина, спустившая кофточку на талию. Медсестры не видно. Доходчиво объясняю правила поведения в детском лечебном учреждении. Назначаю литические смеси обоим.

Надо оформить первичный осмотр и сделать назначения на амфетаминщика, двоих выписать, посмотреть Иванову Варю, которая второй день в абстиненции (ломает с 3,5 грамма героина).

Захожу в отделение перед уходом в академию. Алексеенко — 15-летний толуолщик, доставленный из приюта, со словами «Все надоело, хочу домой...», долбит в стену кулаком. Таким образом, он хочет склонить меня к его выписке.

— Если ты еще раз ударишь в стену, мой кулак аналогичным образом ляжет тебе на голову! Тебе все ясно?

— Я хочу выписаться!

— Отправлю только в психушку!

— Не хочу в дурдом, хочу в детский дом, я здоровый.

— Там и решат, здоровый ты или нет.

Успеваю дописать ему в лист 1000 мг финлепсина (по 1 таблетке 3 раза + 2 таблетке на ночь).

Во второй палате лежит Дина на кровати с Папаниным, обнимаясь-целуясь.

-Это что такое? Вам что, непонятно было сказано. Девочки в палате для девочек, мальчики — на своей половине. Будете наказаны!

— Она сама ко мне пришла, я не виноват!

— Тем хуже для тебя, Папанин. Тебе еще и джентльменства не хватает...

Наставления перед уходом.

— Гера Асановна, дозвонитесь до детского дома в Пушкине, пусть заберут Дину. Если приедут сегодня, не забудьте сказать сестре, чтобы не давала ей неулептил, если завтра — на ночь инъекцию аминазина.

— Вячеслав Иванович, Князева опять грубит.

— Сколько лежит?! 

— Двадцать два дня.

— Справка в кармашке истории болезни. Поставьте дату и на выписку. Я убежал. У меня обход профессором. Постараюсь быть к обеду.

— Не переживайте, я буду здесь до шести вечера.

05.06.06 г.

 

Дежурство в наркологии. Дети спокойно смотрят принесённый мною фильм «Полёт над гнездом кукушки». Точнее, не все. 16-летняя Варя, поступившая сегодня, третий раз подряд за текущий год, лежит в медикаментозном сне, а 14-летний Миша, производящий впечатление 10-летнего, но перепробовавший в своей жизни почти всё (керосин, толуол, бензин, краску-серебрянку, героин, бутарфанол, скорость, коноплю, грибы, ЛСД, водку, пиво, джин-тоник, эфедрон, димедрол, циклодол, феназепам, сигареты с 6 лет...) собирает пазлы. В общую компанию не вписывается. Он второй раз на отделении. Сбежал из приюта, украл велосипед, задержан милицией, передан нам на лечение. Он тихий и спокойный, сопутствующий диагноз — «Задержка психического развития».

Детишек немного. Пять человек. На прошлом дежурстве они совершили массовый побег — семь человек одновременно, что явилось рекордом для больницы.

Всё это происходило на день города. Девочки красились, мальчики хорохорились. Слух прошёл, что готовится побег. Проведён шмон, найдены три отмычки. Последние оказались отвлекающим маневром. В 17:30 забегает испуганная медсестра с бледным от страха лицом.

— Вячеслав Иванович, все дети сбежали... один остался!

— Как сбежали?

— Выломали доску на 1-м этаже и сбежали.

Спускаемся, смотрим, доску отламывали постепенно и понемногу, чтобы не было лишнего шума. Подбегает охранник больницы.

— Что побежали, может, ещё далеко не успели уйти. Сейчас найдем! Куда собирались?

— На день города!

— Бежать можешь? Спрячь халат!

Трёхкилометровая пробежка по периметру линий Васильевского успеха не принесла. Только охранник взмок, пот струился у него со лба, матерился на ходу и делал манёвры, переходя на шаг.

— Да вроде бы молодой ещё. Много пью, курю. Эх, найти бы гадов! Я вообще-то бокс уважаю. Люблю подраться!

— А я бег. Попробуй потренировать выносливость, глядишь, драться станет легче!

Звоню заведующему, докладываю о ЧП.

— Что делать?

— Доложи в приёмное отделение дежурному врачу, это первое. Второе, позвони в районное отделение милиции, сообщи дежурному инспектору. Третье, оповести их родителей и приюты, номера телефонов записаны на лицевой части историй болезни. И четвёртое, напиши дневники в истории болезни с двумя записями: «смотрел телевизор... состояние удовлетворительное... бреда, галлюцинаций не высказывали... вне психоза», а вторая: «во время курения, выломал доски из окна лестничного коридора и оставил территорию больницы...» Если родители будут звонить, или сами будут подъезжать, или они вернутся — никого не бери. Я их проучу, как бегать. Месяц будут в очереди стоять, ждать госпитализации! Всех проинструктируй, никого не брать! Все выписаны! Главврача я сам предупрежу. Да, ещё, напиши краткую объяснительную. Не переживай! Мы не должны дышать вместе с ними табачным дымом. Я директору давно говорил, что надо решётку на окно поставить или запретить курение. А она, «пожарники не разрешают, средств нет». Вот они и бегут, как тараканы, в разные стороны! Восьмой побег за полгода! Кто остался-то?

— Лёша.

— Ах, Лёша, да ему ещё тяжело ходить, да он уже наркоман со стажем. В детские игры не играет. Ему до Невского проспекта в таком состоянии не дойти. Пиши. Я может, подъеду через часик.

Через полтора часа всё было сделано. На следующий день Лёша сбежал через это же окно. Но, погуляв с час, вернулся обратно. На «свободе» капал дождь, холодно и голодно. А здесь лежи на тёплой койке, развлекайся телевизором, DVD-плеером, качайся на тренажёрах, рисуй, плети бисером. Кормят, лечат, уважают! Воспитатели, психологи, психотерапевты, наркологи, педиатры, социальный работник, медсёстры. Один больной на такой штат! Даже в США нет таких ресурсов. Кстати, недавно отделение посещали врачи из этой страны. Беседовали с Лешей. Долго удивлялись, как такое законодательно возможно, что в России в свободной продаже есть бутарфанол, да ещё по такой бросовой цене. Старший группы всё повторял «Two dollars? It`s unreal!» Их удивлению не было границ. Второе их удивление было — стереотаксис, применяемый для лечения фармакорезистентных психических, наркологических больных, что с их слов, запрещено парламентом. Хотя наши больные, врачи и инженеры-медики закупают у них аппаратуру для нейростимуляции электродов, заложенных во время таких операций в головной мозг.

Сравниваю побеги из трёх разных заведений и нахожу интересные закономерности. Ведь бегут все, и никакие ворота, замки не могут остановить больного человека оставить лечебное заведение. Наоборот, чрезмерная забота о его сохранности в стенах лечебного заведения порой приносит прямо противоположный результат.