Александр Годунов

                                                     

Не всякого это тронет,

Но кто-то  меня поймёт

Меня  вдохновляют герои,

Решившегося на полёт.

 

Не за царя и отечество

(Скорей уж  тогда – вопреки),

Один, на глазах человечества,

Он вырвался  «за флажки».

 

В те годы его не распяли бы

И не сослали в Гулаг,

И всё же, он был из пламени,

Как сыгранный им Спартак.

 

Дитя Большого театра,

Не знавший  ласки семьи.

Он думал:  вчера и завтра.

Балетные, мы  -  ничьи.

 

Но как бы то было не ново

Увидел  на сцене  Её,

И  с  точностью каждого слова:

Отдал ей сердце своё.

 

Влюблённые и счастливые

И в славе своей сильны,

Как бог и  богиня красивые -

Балетная гордость страны.

 

За то, что всегда выделялся,

За дерзость свою и стать

В Нью-Йорк, на гастроли театра

Его не хотели брать.

 

В Америке настояли,

Что ждут артиста к себе,

Ведь, благо, не все решенья

Тогда принимал КГБ.

 

Любовь…  Ты сама - царица.

А если ты меж царей?

Кто сможет из них поступиться

Железной волей своей?

 

Ах, Саша, ты знал ли, Саша,

С любимой в номер входя:

Она не простится даже

И выберет – не тебя.

 

Но если любишь, как дышишь -

Ты веришь ей как себе,

И вот он из номера вышел

И растворился в толпе.

 

Он вышел из номера первым,

Совсем не чувствуя риска…

Но Приме не быть поддержкой.

Прима – не декабристка.

 

Она приняла решение,

Глядя  вперёд и прямо:

«Верните меня на Родину».

У трапа ждала её мама…

 

Мог ли он после выжить там,

Свободный, любимый, принятый?

Ведь нить, что никем не видима -

Ни разорвать, ни выдернуть.

 

Что же поделать в немыслимой

Свободной небесной дали,

Если крылья тебя вынесли,

А привязь с тебя не сняли?!

 

Преданность – это как сад камней,

тяжела и до срока невидима.

Не каждый  даже знает о ней.

Ты тоже не знал, видимо.

 

А если бы знал, тогда, скажи,

Ты бы решился, Саша?

Не всякое сердце вынести

Можно не расплескавши.

 

Но выбор сделан и надо жить

Пусть даже внутри обвал.

И он работал и вновь дружил,

Как водится, выпивал.

Наверное, что бы забыться…

В балете пить не годится-

Как говорила Майя –

Тогда  прыжок пропадает.

 

Прыжок пропадает… пусть!

Но воля  ещё есть,

Пятнадцать лет пережить

Не уронив  честь.

И  он работал как мог

Уже человек – не бог…

 

 …Он рано ушёл,

И  смерть его многом казалась странной,

Бродский сказал, не прижился, мол,

И это похоже на правду.

 

В солнечный день как он хотел

Прах друзья передали ветру

Теперь с его именем две плиты

Меж ними тысячи километров.

 

 «Его будущее – в прошлом» - эти слова,

 в Лос-Анжелесе написали.

Введенское кладбище, город Москва:

 «Ты навсегда с нами».