Первый этап (блиц)
В первый раз всегда сложно. И страшно, чего уж, это все знают. И все проходили через это. Мандраж предчувствия, потом мысленно ты, как бы, примеряешь на себя то что вскоре произойдет, немного успокаиваешься. А потом, в самый последний момент — бах... И снова все возвращается. Ко всему прочему примешивается желание бежать со всех ног прочь, забыть все как страшный сон — нет, это не про меня! И с чего я вообще взял, что смогу? Сиди себе и смакуй то, что есть — и не лезь.
Но червоточина уже заложена, и так просто не отделаешься. Все мысли в голове заполнены, как свиные колбасные кишки, ни секунды продыху в сторону. Да как же так — он смог, а я-то что? Я чем хуже — я и учился лучше. У меня бицухи — вона (трогаешь сидишь), подходишь к зеркалу — а то, йопть! Теперь улыбаешься себе в зеркале, замечая попутно белоснежность новых зубов — а ведь тоже, сколько решиться не мог, стоматологи монстры сплошь. А тут, делов-то, ерунда... Справлюсь!
Он откидывается в кресле, закрывает глаза и вспоминает былое, мысленно загибая пальцы. Все свои подвиги — первонахи!
Первая драка. Страшно было, неимоверно. Понтовался дня три перед девочками, особенно перед Силантиевой. Да я, да если захочу... да любого, как улитку скручу в бараний рог. Да меня тренер хвалил... Ну и довые*ывался. Пашка Зверев — зверь, одно слово! Услыхал о моих понтах, да и зазвал после уроков. Обосрался тогда, чего уж... А Силантиева в глаза заглядывает игриво, волосы поправляет мои взмокшие, напутствует:
— Ну вот, Пупышев, твой час! Зверя завалишь — я твоя.. Завалишь?
— Конечно, хых.. — усмехаюсь, мысленно провожая из кишечника последний ошметок в липкие трусы.
Накостылял Зверь знатно — зубы летали по площадке, глаз заплыл почти сразу. С перепугу раз заехал ему куда-то в область затылка, разозлил окончательно. Нерв! Боли уже никакой, лежи себе тихонько, да отсчитывай гулкие удары по телу, как сквозь вату. Рраз... двааа... тррриии....
Первый секс. Это нечто и вовсе. Силантиева, как бы то ни было, осталась под впечатлением от бойни этой зверской. К телу подошла, протерла салфетками влажными, отчима вызвала, домой забрала. Отхаживала.
— Пупышев, — говорит. — Знала я, конечно, что сломает он тебя, не ожидала.. Вон как он Генку-то извозил в том месяце, скорая увозила. Акрокодил-то поздоровее тебя будет!
Лежит, улыбается одним глазом Пупышев, ногу поглаживает силантиевскую:
— А ты думала, это тебе бычья писюлька, — зачем-то ляпает.
А секс чуть позже случился, уже как в себя совсем пришел. К Силантиевой часто захаживать стал, музыку все слушали. К поцелую дней пять шло, весь цикл страхов и неуверенности, как в комковатой каше увяз, но случилось. Ох уж и радостей... А ведь бежать хотел, дурында.
А на другой день и нашпилил девку. Тут уж совпало у них — оба впервой. Она стервозность подрастеряла, так можно сказать — он ведущим стал, хоть и бздел не меньше. Но, чуда не случилось, как говорится в народе — сунул, плюнул, да и пошел. Но дело сделано. Этап пройден.
Развспоминался герой наш, сидит, зубы сдержать за губами не может, глозьями на потолке трещины посчитывает. Все припомнил. И первый экзамен, и первый накур, и первую татуху, и поездку на авто, и снова — первый выдранный зуб, брррр... Раздухарился, встал с места уверенно — все, надо, значит надо! Дома один, никто не помешает — сделаю и пойду. Дел еще...
И сделал же! Смотрит в отражение, глазами — морг-морг... Страшно до сих пор, но облегчение пришло очень быстренько. Улыбнулся даже, совсем иначе, как бы другой — не он. Новый этап. И пошел...
Старушки, как по команде — ррровняйсь! — головы синхронно вправо, ажно до щелчка. Скрипнули скамейкой старенькой под собою. Улыбки натянулись молниями, застегивая недосказанное.
— Здоровте, баб Валь, баб Зин... Хороший денек, а! — он проскочил мимо, свою лучезарную улыбку вернув взамен им. Сел в машину — и был таков.
Старушки, как завороженные молча пялились, пока не скрылся за поворотом его транспорт. Смотрят, как вроде чумные, слова сказать не могут, аж непривычно им самим эта пауза. А после одна только рот открыть собралась, как вторая выпалила:
— Слышь, Андревна, слышь-ка — а зачем Володька-то наш усы сбрил, ась?!