Помнишь, брат (на конкурс)
В вечности мы уже умерли.
Елена Шварц
Помнишь, брат, пески и волны, помнишь, были мы с тобою
Наблюдателями света с высоты небесных тел:
Очумевший божий ангел дунул в дудку в кайнозое,
Получил свой подзатыльник и на корточки присел.
Как из воздуха явились, воссияли и пропели
Запрещающие знаки и запретные плоды.
Сын, отец и кто-то третий на златом крыльце сидели,
Ангелята вились рядом, трепетали: жди беды.
Говорят, в тот день дикарка, впав у господа в немилость,
На груди своей пригрела желтоглазую змею...
Где мои ключи от дома и откуда появилась
Эта яблоня на горке? Я её не узнаю.
Плачет женщина за сорок, лезет в жизнь, как в маломерку,
Осторожно к нам подходит, неумело шутит нам:
"В райбольнице орки дали инвалидность мне посмертно,
И теперь не надо ползать по облезлым этажам".
И не сходятся потери в книге судеб и учёта,
Будто что-то упустили, дебет-кредит не свели.
Словно тлели, а не жили — мало смысла, много трёпа,
Словно в поисках надежды оказались на мели.
Ощути, мой друг безликий, как дыхание сковало,
Посмотри: рябина бьётся о графитный тротуар.
Тянет сеточку арахна, просит мама покрывало.
И ничто на свете белом не пробудится от чар.
Будут сны давить, как камни, будет нож на аналое
Сам вычерчивать молитву, джигу-дрыгу танцевать.
Очумевший божий ангел видит небо голубое.
До него теперь неблизко, до зимы — рукой подать.
Мы скитаемся и чуем что-то еле уловимо,
То, что сбило нас со счёта, что забыто головой.
Помнишь, брат, мы наблюдали за мятежным херувимом?
Помнишь: мы закрыли уши
в день, когда трубил второй.