Писанина

— Вы понимаете, что издательство на грани закрытия? — главный редактор не на шутку разбушевался. — И это сейчас, во время экономического подъема страны, во время, так сказать, ренессанса бумажных книг! Когда не пишет только бревно! А у вас нет никаких задумок!

Он сел обратно в кресло и налил стакан воды. Алексей Андреевич Ульянов только пришел в издательство и сразу взялся, как он сам говорил, «вытрясать пыль из старых диванов». Полный, с короткими ручками и ножками, он катался колобком по кабинетам и требовал свежих идей. Талантливый рекламщик и управленец, в литературе он смыслил не больше первокурсника политехнического вуза. Впрочем, как он сам говорил — главное, это найти хорошего секретаря.

— Мы могли бы взять топовых авторов интернета, — отозвался редактор отдела фантастики. — Клевицкий, Ляхов, Буранов. Иван Колдун наконец. Выбирайте любого.

Алексей Андреевич недовольно фыркнул:

— Они на пике популярности. Их читают, с них можно кое-что поиметь. Но это — день сегодняшний. А нам нужен прорыв, новое слово в литературе! Без этого мы в... Машенька, что вы там делаете? И это во время совещания! Ну-ка дайте сюда смартфон!

Ответственный секретарь покраснела и отдала гаджет. Алексей Андреевич глянул на экран и удивленно произнес:

— Тексты ру? Кто-то еще пользуется этой древностью? Да этот сайт давно пора закрыть — там же интерфейс еще времен царя Гороха. Во что же вы, Машенька, как говорит молодежь, втыкаете? Юрьев Павел Петрович, «Бабочка и слон».

— Там два рассказа и повесть, — Машенька сказала это четко и с достоинством.

Алексей Андреевич поймал себя на том, что никак не может оторваться от текста. Автор словно рисовал картину легкими, воздушными мазками. Образы возникали и тут же расплывались как по взмаху волшебной палочки.

— Выясните мне, где можно найти этого Юрьева, — сказал Алексей Андреевич, закрыв, наконец, рот. — Впрочем, я сам займусь. Машенька, срочно, повторяю, срочно гляньте в интернете все книги Юрьева, какие найдете. Я хотел вас наказать, но, если дело выгорит, вам полагается премия. Всем спасибо, все свободны.

***

Отыскать нужный адрес оказалось не просто. Только с помощью связей в полиции и паспортном столе Алексей Андреевич выяснил, что Юрьев продал трехкомнатную квартиру и переехал в старое общежитие на окраине города.

Дом на улице Матросова оказался старой, добротной кирпичной постройкой с шиферной крышей. Внутри — коридоры с множеством комнат, общая кухня, душ и несколько уборных на этаже. В расписанном неприличными словами холле сохранились остатки помещения для вахтеров. Неужели кто-то еще так живет?

Алексей Андреевич постучался в деревянную дверь, впрочем, не особенно надеясь на ответ.

— Кто там? — раздался молодой и звонкий голос.

— Мне бы Юрьева Павла Петровича.

Дверь открылась. От ужасной вони Алексея Андреевича едва не стошнило. На пороге стоял косматый старик с одутловатым лицом и глубоко запавшими глазами. От него разило мочой и перегаром.

— Это точно... вы, Юрьев? — только и вымолвил Алексей Андреевич.

— Он самый, — ответил старик мальчишечьим голосом. — Что нужно-то?

— Я хотел бы заключить с вами издательский договор.

— Издательский договооор? — протянул Юрьев.

— Вы же писали книги.

— Я? Книги? Вы что-то путаете.

— Ну как же... «Бабочка и слон», «Железная дверь», «Битва за планету Раксла», — сказал сбитый с толку Алексей Андреевич.

— Погодите, погодите... Кажется, припоминаю. Но ведь это было лет тридцать назад! Еще в моей прошлой жизни. Я постарался о ней основательно забыть. Давайте-ка пройдем и поговорим.

Алексей Андреевич содрогнулся от отвращения, но все же вошел в узкую, как пенал, комнату, заваленную мусором и заставленную разбитой мебелью. Юрьев открыл окно, и дышать сразу стало намного легче. Он постелил газету на липкий, в желтых пятнах, табурет и сел на старую армейскую кровать, постель на которой не меняли со дня изготовления подушек и простыней.

— Где и что подписать? — спросил Юрьев, наливая в стакан мутный самогон.

— Минутку. Сначала скажите, сколько вы хотите. Мы предлагаем эксклюзивный договор на все ваши произведения.

Юрьев поставил под кровать трехлитровую банку:

— Нисколько. Писанина кормить не будет. Берите так.

— Вам не нужны деньги?

Юрьев отпил глоток самогона и с наслаждением причмокнул:

— Тридцать лет назад они мне были нужны. Когда умирала моя жена, и я брал кредиты, где только мог. Когда коллекторы переломали мне ребра, заставили продать квартиру и переехать сюда. Когда забрали детей, потому что я работал на хлебозаводе по четырнадцать часов в сутки. Ненадлежащие условия для жизни, видите ли. О, ювенальная юстиция — это такое дело! С ней, брат, не забалуешь! А сейчас зачем мне деньги? Сколько мне осталось? На том свете они ни к чему! Там все равны, и нищий, и богач.

— Ну, хоть коммуналку оплатить, — растерянно произнес Алексей Андреевич, разглядывая пачку неоплаченных счетов за электричество.

— Это самое бесполезное дело. Мне отключали свет, да включили обратно, когда я костры на полу разводить начал. Выселить-то меня не могут. Любое жилье — дворец по сравнению с этим, — Юрьев показал тонким грязным пальцем на лохмы плесени, свисающие с потолка.

— А детям? — Алексей Андреевич продолжал уговаривать писателя взять его же собственные деньги.

— А что дети? У меня своя жизнь, у них — своя. Они, говорят, большие люди. Хотите, платите им. Меня и так все устраивает. Вы знаете поговорку — как потопаешь, так и полопаешь? Я сбегаю на помойку, что найду, продам. Выпью, закушу. Да что мы зря теряем время? Давайте бумаги и дело с концом. Только дело это пропащее, говорю вам точно. Было бы у меня хоть немного таланта, я бы чего-то да добился. А так... ну, на нет и суда нет.

Юрьев вытащил из-под грязного, желто-коричневого матраса смятый паспорт. Алексей Андреевич не стал больше спорить. Договор подписали быстро. Все имущественные права на все произведения Юрьева Павла Петровича переходили издательству на много лет вперед.

Уже у двери Алексей Андреевич заметил на полке разбитого шкафа несколько старых накопителей.

— Если что-то приглянулось, все ваше! — ответил с кровати Юрьев. — Мне все равно оно без надобности — скоро поеду на встречу с Богом.

Алексей Андреевич завернул накопители в носовой платок. Его больно кольнула совесть, прямо под ложечку. Он даже подпрыгнул. Но дело есть дело, и совесть пришлось засунуть поглубже и подальше. Алексей Андреевич оставил на столе две купюры и помчался в издательство. Рабочий день закончился, но, к счастью, компьютерщик еще не ушел.

— Ты можешь это скинуть куда-нибудь? — Алексей Андреевич вывалил накопители на стол.

— Без проблем. У меня полно переходников.

Через полчаса все рукописи Юрьева оказались на сервере. А еще через день половина издательства не вышла на работу. Алексей Андреевич не стал устраивать скандал — это был тестовый забег. Если уж искушенные в литературе работники утонули в созданных Юрьевым мирах, то простые читатели и подавно проглотят все. И попросят добавки.

Только на следующей неделе Алексей Андреевич смог собрать новое совещание.

— Я сам все видел! — начал он вместо приветствия. — Мне не нужно спрашивать ваше мнение. Осталось разработать план выхода книг и запустить их в печать.

— Там даже мне работы почти нет, — отозвался корректор. — Все чисто. Разве что запятые и опечатки кое-где поправить. После того, что несут нам в издательство, я не понимаю, как Юрьев не греб деньги не то что лопатой, а шагающим экскаватором!

— Он не мог. Тогдашнему читателю он был неинтересен. Его темы становятся актуальными только сейчас. К тому же Юрьев утонул под завалами бездарной графомании. Никто его попросту не заметил. Впрочем, и сейчас... нет, главное, конечно, текст. Но не забывайте, что мы бизнесмены. А для продаж важна личность писателя. Узнав, что автор — бомж, люди пройдут мимо книжных полок. Продажи сильно упадут, а нам это ни к чему.

— Бомж? — почти выкрикнули все.

— Именно. Юрьева сломала жизнь, он опустился. Но все права на его произведения у нас, я, честно говоря, не думал, что у меня выйдет так легко все устроить. Он сам развязал нам руки. Мы создадим Юрьева заново! Таким, каким он нужен читателям. Я найду хорошее рекламное агентство — у меня есть одно на примете. А вы пока подберите подходящих моделей и устройте фотопробы. Дальше сами знаете, что делать. Совещание закрыто.

В издательстве закипела работа.

***

Прошло три месяца. Алексею Андреевичу совсем не хотелось ехать в старое общежитие. Но совесть костлявым пальцем скребла где-то между сердцем и диафрагмой, и он все-таки решился порадовать старика только что напечатанной книгой. Но Юрьеву она уже была не нужна.

Когда Алексей Андреевич постучал, никто ему не ответил. Из-за двери доносилось только низкое, дрожащее жужжание мух. Алексей Андреевич вызвал полицию.

Дверь взломали. Юрьев лежал в смятой постели на спине, в луже собственной рвоты. На полу валялась груда пустых водочных бутылок.

— Захлебнулся, — сказал участковый. — Сдох — туда ему и дорога. Никчемный был человек, хотя и безобидный. Все по помойкам да пивнушкам шастал. Кто-то ему денег подкинул, вот он и допился до могилы. Безлимит на водку ни к чему хорошему не приводит.

Сам не зная зачем, Алексей Андреевич сделал несколько снимков смартфоном. Потом ему пришлось ехать в участок и давать показания, но, изображая вселенскую скорбь, он улыбался в душе. Все случилось так, как он и хотел.

***

Молодая учительница, восторженно сверкая глазами, начала урок литературы:

— На прошлом занятии мы говорили о знаменитом человеке — Павле Петровиче Юрьеве. Напомню, его именем названа наша школа, центральная библиотека, улица и автомобильный мост. Заработав на своих книгах состояние, он многое сделал для развития города. Вы всегда можете посетить дом-музей, где сейчас собирается Союз Писателей. Катя Ульянова, ты приготовила доклад?

С первой парты поднялась тощая девочка в очках.

— Да, Марина Мариновна... Максимовна!

— Тогда почитайте его нам!

Катя достала папку и прошла к доске. Солнце защекотало девочке нос, она вдохнула побольше воздуха и оглушительно чихнула. Класс дружно захохотал. Марина Максимовна хлопнула указкой по столу, восстанавливая порядок.

— Я вам дам! — погрозила Катя кулаком всему классу.

Несколько минут она читала обычную рутину о значении Юрьева в мировой литературе, о его знаменитых произведениях и прорыве, который он совершил. Зачитала восторженные отзывы критиков. Показала студийную фотографию хорошо одетого молодого человека с бородкой, модной во все времена. Но когда Катя начала рассказывать о роскошной жизни писателя, о двухэтажном особняке и вилле в Испании, она сначала захихикала, а потом и вовсе зашлась в приступе неудержимого смеха.

— Что с тобой, Катя? Тебе нехорошо? — всполошилась Марина Максимовна.

— Да все хорошо, — ответила девочка, сняв очки и утирая слезы. — Фейк этот ваш Юрьев. Вранье одно.

— Какое вранье? Ты что несешь?

— Жил Юрьев, как бомж, никому не нужный. Все пропил, ошивался по помойкам и подавился собственной блевотиной. Его мой дед создал — главред в издательстве. Он же и деньги давал на развитие города.

— Но как же произведения Юрьева!

— Вот только книжки он и умел писать. А как говорил мой дед, писанина кормить не будет. Это самое последнее дело — в звезду можно кого хочешь превратить. Гляньте на нашу эстраду. А вот он, Юрьев какой на самом деле!

И девочка бросила на стол фотографию, сделанную много лет назад в комнате общежития. Учительница взвизгнула, вскочила со стула и попятилась:

— Убери эту гадость! Зачем ты ее принесла?

— Что, рухнули ваши идеалы, да? Мне мама всегда говорила, что говорить неправду — плохо. А кругом все врут, все! Чему вы детей научите, а? Чему?

Учительница билась в истерике. Кто-то вызвал скорую, и ее увезли. Она хихикала и все время повторяла: «Писанина кормить не будет».