Самогон

Славе было три года, когда родители развелись. Через месяц в их доме появился первый отчим. Он называл его «дядя Гена», хотя мама просила «папой». Почему он должен звать этого чужого человека папой, он не понимал. Вскоре в их семье родилась девочка.

— Это Валюша, твоя сестричка, Слава... — сказала мама, когда её привезли из родильного дома, — у неё папа тоже Гена.

Он смотрел на свёрток из одеяла, перевязанный красным бантом, и не понимал, как она может быть сестрой. Слава невзлюбил сестру. Она много плакала, и ему казалось, что мама совсем забыла о нём. Лишь в пятницу вечером его последним в группе забирали из детского садика с недельной продлёнки домой, и он завидовал сестре, что та спала в своей кровати и могла всегда играться с погремушками.

В годик Валю отвезли к бабушке в деревню, отчим стал пить, и иногда он видел на маме синие пятна. Но жизнь мальчика почти не изменилась. Его перевели в украинский садик, где он не понимал многих слов, а воспитатели требовали разговаривать на непонятном для него языке и наказывали за непослушность. Одна из них заклеивала ему лейкопластырем рот за громкий русский. Он боялся об этом говорить маме, так как ябед ставили в угол на колени на соль или горох. Став школьником, он встретил её в читальном зале городской библиотеки, но она, наверное, забыла его.

— Слава, дай руку своему новому папе. Его зовут Вова! — сказала мама, когда Славе исполнилось семь.

Он смотрел на высокого крепкого бородача с густыми чёрными волосами с татуировками на руках, груди и ноге, так не похожего на его отца, и язык не в силах был назвать его папой, который остался в памяти интеллигентом в очках, костюме с галстуком. Он подсматривал за будущим отчимом в новеньком магазине, куда перешла работать его мама. Одной рукой тот ловко управлялся с громадным топором и даже предложил ему отрубить ногу кролику. Но мальчик лишь с трудом поднял топорище и под смех взрослых нелепо опустил клинок в деревянную колоду.

Слава пошёл в первый класс, и отчим стал жить у них. Он был добрым и хозяйственным. Забрал Валю из деревни, провёл водопровод, построил ванную комнату, сделал ремонт в их частном доме, а через три года у мамы в день Победы родилась девочка, которую назвали Витой. В домике, где раньше жили квартиранты, он оборудовал хлев и поселил туда свиней, кур и нутрий. Он купил настоящих немецких овчарок, которых боялись все Славины друзья, и построил вольеры. Но мальчик не радовался этому. Почти год он таскал кирпичи с соседней стройки для ванной и сливной ямы. Кроме того вся эта живность требовала еды, и после школы он уезжал в лес за травой и крапивой.

Как-то, придя из школы, он почувствовал необычный сладковатый приторный запах, исходивший из родительской спальни. В их шкафу в эмалированной выварке, укутанной в одеяло и его маломерное пальто, пузырилась жидкость, напоминавшая по цвету какао. Отмахнувшись от мошек, он закрыл крышку и вечером спросил у мамы о случайной находке.

— Это бражка, сынок, — ответила уставшая мама.

— Зачем она? От неё такой противный запах и мошки!

— Привыкнешь... Из неё мы с папой сделаем самогон.

— Зачем?

— Не задавай глупых вопросов... Много будешь знать, — скоро состаришься.

Слава не стал докучать вопросами и решил подождать. Иногда отчим и мама пили брагу и говорили, что «она хорошо утоляет жажду», но Слава не верил, так как их лица становились красными, а глаза весёлыми. Тошнотворный запах в доме усиливался, и мошки роились перед шкафом. Вскоре папа отчима, которого он называл дедушкой, привёз металлический виадук, который соединили шлангами с краном и крышкой и поставили выварку на газовую плиту. Мама приготовила тесто как для пирогов и обмазала им крышку. Из виадука тонкой струйкой потекла прозрачная жидкость.

— Это водка, мама?

— Водка в магазине. Это самогон.

Отчим поставил в него поплавок-спиртометр и расплылся улыбкой: «Пятьдесят градусов». Затем он поджёг самогон в металлической кружке, и жидкость вспыхнула синим полупрозрачным пламенем. Это было красиво, почти волшебно, и мальчик вспомнил, что он видел подобный фокус в цирке. И там и здесь мужчины пили горящую жидкость.

Утром мама подкрасила самогон вишнёвым сиропом и закрыла его в трёхлитровые банки.

— Убери их в погреб, сынок, и смотри не перепутай!

Через месяц родители поставили уже две выварки с брагой. Одна из них стояла в детском шкафу, накрытая его пальто и шубой сестрички. Иногда отчим просил принести ему браги, и Слава, затаив дыхание, опускал черпак в пузырящуюся шоколадную жидкость.

Мама сказала, чтобы он никому об этом не рассказывал, а отчим запретил приводить друзей в дом. Лишь закадычный друг Лёня тайком пробирался к нему. Его родители тоже варили самогон, но в квартире соседней девятиэтажки. В те дни они не открывали ему дверь и тайком подсматривали в дверной глазок за приходящими.

Запах в доме был такой сильный, что иногда Славе казалось, что вся его школьная форма пахнет брагой и на него обращают внимание девочки в классе. Ночью он накрывался одеялом с головой, чтобы не чувствовать запах и защитить лицо от вездесущих мошек.

В газетах объявили «сухой закон», и милиционеры ходили по домам-квартирам в поисках самогонщиков. На школьных политинформациях и в программе «Время» говорили о том, что нужно искоренить пьянство и самогоноварение. На экране показывали медвытрезвители и нарушителей. Задержанных самогонщиков обвиняли в том, что из-за них Советский Союз никогда не построит коммунизм. Славе хотелось, чтобы тот поскорее наступил. На уроках обществоведения им твердили лозунг строителя коммунизма «От каждого по способностям, каждому по потребностям», а это означало, что не будет нужды, бедности и все будут равны.

Мама стала продавать самогон. Она разливала его в пол-литровые банки и иногда просила отнести их к кому-то на квартиру. Она говорила, что в магазине долги, что их опять проверял ОБХСС* и что надо за всё платить. Славе стало страшно. Что её также покажут по телевизору, об этом станет известно в школе и что его не примут в комсомол и лишат пионерского галстука. Как-то поздним дождливым вечером к ним пришёл высокий милиционер в плащ-палатке, и он приготовился к тому, что его маму заберут в тюрьму. Он хотел выбежать из своей комнаты и закричать: «Это всё он... он во всём виноват... Это он придумал варить самогон и заставил продавать его!» Но милиционер вскоре ушёл. Слава подслушал, как мама жаловалась отчиму, что раньше платил, как все, а теперь пришлось бесплатно отдать ему литр самогона.

В девятнадцать славиных лет родители развелись. Отчим избил маму на день рождения Славы и сломал ему челюсть, когда именинник заступился за неё. Мама перестала варить самогон.

Через год Советский Союз распался, и эпоха социализма завершилась. Всё, чему учили на обществоведении и истории, стало считаться недоразумением. Он и раньше подозревал, что мир живет не так, как учат в школе, но на практике всё оказалось более сложно. Даже улица теперь не могла научить его жизни. Ему было непонятно, почему он голодает, почему царь стал героем, а Ленин — тираном, почему вместо красного флага и герба с колосьями появился триколор с двухглавым орлом, почему рабочие и учителя — это неудачники, а гордиться надо теми, кто умеют жить не на зарплату. Все произошло так стремительно и времени на раздумья не оставалось.

Слава остался в Ленинграде, где учился на военврача. На принятие присяги приехала мама, и привезла самогон в бутылке из под польского бренди «Наполеон».

— Выпьешь с друзьями, сынок. Будет, чем обмыть поступление!

— Ты же знаешь, что я не пью водку, а тем более самогон! — отрезал он грубо со злостью.

— Ничего нет в магазинах. А приехать с пустыми руками я не могла! — виновато оправдывалась она, — закусите рижскими шпротами и украинским салом.

Когда после команды «отбой» они открыли бутылку в кубрике, все поморщились. Первая рюмка осталась недопитой. Ребята отслужили в армии по году и многое уже перепробовали. Друзей воротило от него, хотя на прошлой неделе они пили голландский спирт «Рояль» из Апраксина двора, разбавляя его сладкой газировкой. Чтобы перебить запах, Слава накапал в самогон мятного раствора, который прикупил для бани.

— Ну що, Слава, коли мати наступного разу прийиде? Пiсля твого самогону я не змiг командувать навiть курсом... М`яти напився на все життя! — подшучивал старшина Липецкий над ним все дальнейшие шесть лет учёбы.

Славе было стыдно, как и тогда в школе, когда ребята догадались, что его мама варит самогон, и каждый раз ему вспоминался детский шкаф с мошками и противный сладковатый запах бурлящей жидкости цвета какао.

ОБХСС* – отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности.