История четырёх

Мне нравятся воскресные консультации. Они держат в тонусе, с одной стороны, а с другой, — дают повод для импровизации. В пятницу договорился о консультации мальчика 12 лет. Обычно с детьми не работаю, но голос на трубке просил. Южнорусский акцент его отца был узнаваем, несмотря на прошедшие с последней встречи три года, но вспомнить детали не мог. Так же, как и не узнал в нём своего бывшего пациента.

— Кирилл? — неуверенно окрикнул я главу семейства, уверенного заходящего во двор нашего общежития.

— Да, доктор.

— Вы изменились... не узнать.

— Три года прошло. Извините, что не предупредил, что нас будет четверо. Но моей супруге это крайне нужно.

— Ничего, думаю, что охрана всех пропустит. Я, правда, пропуск только на двоих выписывал. Где же мне вас принять? С грудным ребёнком вход на территорию госпиталя запрещён... Предлагаю в квартире. Начнём пока с сыном и вами, а супруга пусть погуляет. Не против?

— Что вы!? Я вам доверяю. Вы меня вылечили три года назад. Был, как наркоман, когда с альпрозолама слезал. Три месяца ломок. Принимал ваш препарат, ходил в церковь. Вот уже второй год ничего не пью. Хожу в церковь.

Невысокая мама азиатской внешности вместе с дочерью, наряженной во всё розовое и в такой же розовой коляске, остались мокнуть под дождём, а мы ушли ко мне на кухню пить чай и узнавать друг друга.

Ростилав выглядел насупленным и тревожным. Всем своим видом он подчёркивал, что чувствует себя лишним. Я незаметно присматривался к нему, задавая нейтральные вопросы. Затравленный взгляд, направленный чаще в пол, покусывание губ, подрагивание коленей и тихий, почти шепчущий голос. Папа перечислял его недостатки: «Теряет кроссовки, много времени за компьютером, бросает где попало вещи, нецелеустремлён, грубит мачехе, не стремится к учёбе...» Странный список. Неужели это повод для того, что ребёнка привести к психиатру. Обычно таким словом лишь пугают детей, как например, милиционером. А здесь, вполне симпатичный белокурый мальчик с умными серыми глазами, затравленный жизнью.

— Она угрожала меня убить. Бросалась с ножом. Говорила, что её оправдают. Устраивает истерики, вскрывает вены.

— Это правда, Кирилл? — обращаюсь к отцу.

— Частично... — смущённо отвечает он, увлекаясь чаинками в чашке.

— А что такое истерика, Ростислав?

— Это когда рыдают без причины, падают на пол и закатывают глаза.

— Ты молодец, правильно подметил.

— А ещё они дерутся... чуть ли не через день.

— Это из-за него всё происходит... — вмешивается папа.

— Скажи, а ты скучаешь по маме?

— Да. И если так будет продолжаться, то сбегу к ней.

— Она его на учёт поставила в детскую комнату милиции. Вы бы знали, доктор, чего мне стоило перевезти его через украинскую границу, устроить в школу, на секции, нанять репетиторов по русскому, английскому, математике...

Мы допили второй чайник и сменили роли. Ростислав ушёл нянчить четырёхмесячную сестрёнку, а Татьяна заняла его место.

— Вы знаете, доктор, я не могу себя сдержать. Мне кажется, что он всё делает наперекор. Вещи бросает, посуду не моет, гувернантку не слушает. Я устала делать ему замечания.

— И поэтому вы угрожали его жизни?

— А что тут такого?!

— Вы, понимаете, он ведь только начинает взрослеть и то, что он сейчас видит — это останется на всю жизнь. Вы должны быть образцом для него. А вы? Кстати, а вы любите его?

— Я? Не знаю. Как такого любить...

— А вы попытайтесь. Делайте ему добро и поверьте, он ответит взаимностью. А себя?

— Нет. Я часто плачу. Мне кажется, что я никому не нужна в этом мире. Мне плохо, доктор, очень. Я корю себя, что не работаю, мне страшно тратить деньги мужа. Мне кажется, что я этого недостойна.

— Вам надо полюбить себя, Татьяна. Лишь после этого любовь будет проецироваться на окружающих... И не лишайте его денег на карманные расходы, компьютера... этим вы ничего не добьётесь.

— Но он уже потерял четыре пары кроссовок... Мы тратим на него семьдесят тысяч в месяц... мы подсчитывали...

— Деньги нужны ему. Человек в этом возрасте формирует отношение к ним и переносит на взрослую модель. Раньше, когда вы давали ему тысячу в неделю, он был таким же. С отменой карманных ведь ничего не изменилось...

Выписал всем троим относительно безобидные препараты, направленные на укрепление нервов, повышение умственной и физической работоспособности и, прежде всего, на достижение плацебо-эффекта. Татьяна согласилась с моими выкладками о том, что у них на почве ревности происходит борьба за Кирилла, которая может закончиться кроваво, если не будет достигнуто «перемирие». Мы вышли на улицу. Шёл дождь. Коляска промокла. Ростислав увлёкся игрой на планшете с дворовыми мальчишками.

— Ах ты, сукин сын! — Татьяна вытащила из багажника коляски чехол и начала хлестать им своего пасынка, не обращая внимания на наши окрики. Он бегала по двору и старалась побольнее ударить его, — ты почему, гадёныш, не накрыл коляску?

«Да, такой даме плацебо не поможет», — подумал про себя.

— Ростислав, тебе пару месяцев надо попить таблетки... чтобы лучше учился, — сказал вслух, чтобы разрядить накал страстей.

— А Татьяне выписали?

— Всем выписал.