Медбрат
— Мне страшно... Я боюсь людей. Мне кажется, что меня напрасно родила моя мать... Меня никто не любит. Я ничего не умею. Даже делать инъекции. Я протыкаю чужие вены и представляю чужую боль на себе. Вечерами я плачу, сидя в своей тёмной комнате от того, что ничего не умею... Я постоянно живу в напряжении... Постоянно жду, что вот-вот должно случиться что-то страшное, неприятное, ужасное... Лучше бы я умер...
— Денис, успокойтесь. Жизнь даётся только один раз. Может, вам следует полечиться...
— Я пробовал. Принимал фенибут, пил глицин, афобазол, валерианку... Ничто не помогает... У меня есть водительские права, но я боюсь сесть за руль машины и поэтому езжу с отцом. Я честно сдал, со второго раза.
— А девушка?
— У меня никогда её не было. Мне кажется, что они насмехаются надо мной. Над моими очками, неуверенной, семенящей походкой, немодной одеждой... Если я подойду к ней, то у неё окажется парень — качок и он побьёт меня из-за того, что я пристаю к его девушке... Не увольняйте меня. Я прошу вас. Я исправлюсь. Кроме госпиталя у меня не осталось никакой отдушины.
— Не плачьте, прошу вас. Вы же мужчина... Вас не увольняют... Заявление вы написали «по собственному желанию» с открытой датой. У вас есть две недели, чтобы исправиться...
— Но за эти две недели я не стану лучше делать внутривенные инъекции, не исчезнет моя тревога. Теперь я буду знать, что меня пристально оценивают окружающие, и я ещё больше буду бояться людей, больных, медсестёр... Всё это время они ведь меня постоянно хвалили. Говорили, что я хороший, примерный, не пью, не курю, не ругаюсь, вежливый. Я не верил их искренности. В душе я себя считал другим... И вот сегодня всё открылось. Старшая сестра и начальник отделения сказали, что если я не напишу заявление по собственному желанию, то меня уволят по статье. Что же мне делать, Ольга Владимировна?
— Вы не думали, Денис, сменить место работы, род занятий? Может быть, вам не место в медицине?
— Я хочу приносить пользу людям. Я ведь больше ничего в жизни не умею делать. Я постараюсь совладать с собой, со своими нервами, тревогой, чтобы окружающим было незаметно. К тому же я уже поменял три отделения и везде меня вежливо просили убраться. Думал, что хоть в психиатрии я разберусь в себе. Не вышло. Трёх месяцев было явно мало... Какие же они двуличные! Хвалят, а потом вот так нож в спину! За что? Только потому, что я не такой, как они? Уж лучше мне не жить, чем терпеть такие муки...
— Успокойтесь, Денис... Вот, выпейте седативной микстуры. Я вам выпишу рецепт на антидепрессант и лёгкий нейролептик. Всё должно хорошо разрешиться.
***
— Я права? — уточнила молодая докторша-психиатр.
— Не знаю, Ольга Владимировна... Это, как вам сердце подсказывает. Молодой человек психически болен и мы все это видим. Социопатия, депрессия, лабильность аффекта... но это незаразно и в наших стенах относительно излечимо... Ему тяжело, но он старается. Он — изгой сестринского коллектива и они его клюют, как в том мультфильме про гадкого утёнка. Станет ли он тем самым лебедем? Не знаю. Потенциала может не хватить. Но оставить его наедине с самим собой — это для него шаг в бездну.