Баг (часть 6)

Институт окружал огромный парк, постепенно переходящий в хвойный лес. Поскольку в парке любили гулять не только учёные, но и, как их в шутку называли, «мирные граждане», по его многочисленным дорожкам круглый год бродили автоматы: холодильники, булочные, кофемашины, стараясь быть поближе к людям и часто прибиваясь к шумным компаниям, в надежде, что их услуги пригодятся. На перекрестках тропинок сидели всегда готовые помочь собаки-гиды, генетически модифицированные для запоминания большого объёма информации, с громкоговорителями мыслетрансляторов на ошейниках. Больше всего друзьям человека доставалось от детей: которые помладше дёргали их за уши и хвост, просили покатать на спине, а подростки любили похулиганить с переводчиком собачьих мыслей и ухитрялись, погладив пса, быстро их перенастраивать с помощью телефонов-браслетов так, что собака начинала говорить задом наперёд или на древнекитайском. Добрые, безотказные псы всё терпели стоически, в том числе глупые вопросы взрослых, часто приходивших на экскурсии по институту.

 

С одной из таких «собачьих» экскурсий встретился Зогда с помощниками по пути к установке искажения времени. Экскурсию вел красивый доберман Клаус. За иссиня-чёрным стройным псом следовала группа подростков.

 

— Здрррррав-рав-равствуйте, доктор Зогда! — пролаял пёс из своего мыслетранслятора на ошейнике.

 

Зогда сокрушенно покачал головой.

 

— Дети! Ну зачем вы издеваетесь над лучшим гидом института?! Кто перепрограммировал его мыслетранслятор? Признавайтесь!

 

Три пацана из группы захихикали. Вслед за ними захихикали остальные.

 

— Мы ничего не делали!

 

— Они не вин-вин-виноват-ват-ваты, доктор Зогда, — пролаял пёс, — ошейник сломав-мав-мав-мался.

 

— Да нет же, Клаус. Хулиганы тебе его перепрограммировали. Подойди ко мне.

 

Доберман послушно подошёл. Зогда поднёс свой телефон-браслет к ошейнику пса и скомандовал:

 

— Загрузить в ошейник систему по умолчанию!

 

Ошейник заморгал красными светодиодами, затем свет сменился на оранжевый, жёлтый и, наконец, зелёный.

 

— Скажи что-нибудь, Клаус.

 

— Здравствуйте, доктор Зогда! Очень рад вас видеть! — ответил пёс из ошейника.

 

— Так-то лучше. Если ещё кто-нибудь решит тебя погладить, разрешаю его укусить.

 

Конечно пёс никогда и никого не укусит, Зогда это прекрасно знал. Но на молодёжь угроза быть укушенным должна подействовать.

 

— Куда направляетесь, Клаус?

 

— Хотел сводить ребят в ваш отдел, доктор Зогда, — ответил пёс, — люди очень интересуются исследованиями в области перемещения во времени.

 

— Отлично. Мы как раз идём принимать модуль искажения времени. Он должен через 10 минут вернуться. Пойдёмте с нами.

 

 

 

 

Экскурсия вместе с Зогдой и его помощниками спустились на второй подземный этаж главного корпуса института и, пройдя через длинный коридор, зашли в большой шарообразный зал с закрытой бронестеклом установкой искажения времени. Главный инженер испытаний подошёл к огромному пульту управления и вызвал начальника:

 

— Михаил Васильевич, я месте.

 

— Вижу, — ответил Ферратов, — кто это с вами?

 

— Клаус привёл экскурсию.

 

— Понятно. Установка готова к приёму модуля?

 

— Готова.

 

— Мы тут тоже готовы. Запускайте.

 

— Может, хотя бы сосчитаем до трёх?

 

— Ваши шуточки оставьте для экскурсии, Релиус Кондратьевич. Запускайте немедленно, он и так разваливается!

 

Зогда кивнул помощнику и тот последовательно переключил пять тумблеров на пульте. За бронестеклом вихрем закружились черные ленты торсионного поля и к торчащим по направлению к центру фиксаторам присоединился неожиданно возникший в воздухе шар модуля искажения времени. Шар слегка дымился.

 

— Смотрите ребята, вы только что присутствовали при первом успешном возвращении модуля искажения времени из далёкого прошлого, — сказал Зогда, обращаясь к экскурсии. Девчонки и мальчишки 14-15 лет с любопытством прильнули к бронестеклу. Неожиданно металлический шар модуля заискрил и от него с треском отвалилась часть обшивки. Пёс-экскурсовод сердито гавкнул.

 

— Спокойно, Клаус! — сказал Зогда, — он и должен был развалиться.

 

Словно услышав инженера, модуль треснул по периметру и развалился пополам на две полусферы, подключенных трубами к основной установке.

 

— А куда вы его отправляли? — спросил какой-то паренёк.

 

— Очень далеко, — ответил Зогда, — в конец так называемого пермского периода по геохронологической шкале. В период массового вымирания. Знаете, когда это? Уже в школе проходили?

 

— Да! Да! Проходили! — раздались голоса, — это четверть миллиарда лет назад! А вы выяснили, почему произошло вымирание?

 

— Ну, во-первых, вы и сами должны были в школе проходить...

 

— Мы проходили, — ответила стоявшая ближе всего к инженеру белокурая девочка, — но может вы получили какие-то новые данные? У вас есть видео самого вымирания?

 

— Я лишь инженер-физик, — ответил Зогда, — для меня более важен сам факт отправки модуля и его успешное возвращение. Безусловно, мы получили много самых разнообразных данных, их сейчас обрабатывают другие учёные. Всякие палеонтологи, палеогеологи... И будут ещё несколько месяцев обрабатывать. Ну и трёхмерное видео, конечно, тоже есть. Но пермское вымирание — дело не одного дня, а сотен тысяч лет. Так что, заснять, как все разом вымерли, увы, нам не удалось. Да и цели такой не ставилось.

 

— А можно посмотреть видео? Пожалуйста! Пожалуйста! — дети наперебой начали упрашивать главного инженера. Пришлось согласиться.

 

— Хорошо, Клаус проводит вас в конференц-зал, а ты, Ваня, — обратился Зогда к помощнику-оператору, — покажи им первые минут 15 работы модуля. Там, где стрекозы здоровенные летают.

 

— Это не стрекозы, Релиус Кондратьевич, — ответил Ваня.

 

— Да мне, если честно, всё равно: что стрекозы, что бабочки. Я в них не разбираюсь. Покажи им что сочтёшь нужным. Кроме этого нашего... ну, ты понимаешь?

 

Оператор кивнул. Пиликнул телефон-браслет. Зогда нажал на кнопку и перед ним вылетел виртуальный экран с недовольным лицом Ферратова.

 

— Релиус, что вы там возитесь? Модуль вернулся?

 

— Вернулся, Михаил Васильевич.

 

— Почему не сообщаете? Давайте, шевелитесь! Проверяйте его на радиоактивность, на торсионные искажения. И гоните оттуда экскурсию, нечего им там ошиваться. Я жду отчёта.

 

 

 

 

На следующий день после успешного возвращения из прошлого модуля искажения времени, команда учёных-физиков под руководством академика Ферратова покинула центральный операционной зал, уступив место другим исследовательским группам, и переместилась в свои апартаменты на четвертом этаже «правой клешни», второго корпуса института. Математик Воутилайннен вернулся в туннель, к своим ремонтным андроидам, а для остальных началась самая главная часть исследований: обработка и систематизация чудовищного количества собранной модулем информации.

 

Как только было официально объявлено об успешном завершении эксперимента, палеонтологи, биологи, геологи, генетики и прочие учёные разных институтов со всего мира буквально завалили физиков запросами; всем отвечать не успевала даже Глаша — институтский искусственный интеллект. Директор института Матийсен решил временно выделить несколько помещений этажом выше группы Ферратова для сотрудников других институтов, чтобы хоть как-то организовать желающих первыми получить бесценные научные данные. Собаки-гиды дурели от такого наплыва людей, а Клаус даже облаял вновь не вовремя приехавшего комиссара по правам живых существ.

 

За порядком на территории института следил один единственный полицейский — генетически модифицированный снежный барс Акай. Однако незадолго до эксперимента группы Ферратова ему нашли самку и он взял двухмесячный отпуск, на размножение. Его заменить прислали манула по имени Койгол. В задачи полицейских входило наблюдать за обстановкой и, в случае агрессии, сигнализировать профильной службе. Когда работал ирбис, одного его появления или басистого рыка издалека хватало, чтобы любой конфликт останавливался. Но маленького манула в нахлынувшем потоке учёных из других институтов многие попросту игнорировали. Этим был очень недоволен кошачий блюститель порядка. Если ирбис презирал только собак-экскурсоводов, то заменявший его манул презирал вообще всех, но преклонялся перед директором института Матийсеном, считая его, видимо, единственным альфа-самцом. И своё недовольство высказывал ему при каждом удобном случае.

 

— Директор Матийсен, когда меня отсюда переведут? Мне здесь плохо! Меня никто не слушает! — жаловался он через свой ошейник.

 

— Койгол, дружище, но ведь от тебя не требуется никого разнимать! Твоя задача — следить. И сигнализировать в случае драки.

 

— Директор Матийсен, я не понимаю людей! Зачем вы всегда машете руками? Я не знаю, что происходит: дерётесь вы или просто здороваетесь. Доктор Берест, к примеру, вообще не умеет разговаривать, не размахивая руками. Почему нельзя полицейскую функцию отдать искусственному интеллекту? Почему не собакам, почему именно кошкам?!

 

— Потому, что только кошки умеют визуально отличать голограммы от живых людей. Потерпи ещё немного, Койгол. Пожалуйста!

 

— Ну тогда пустите меня хотя бы пожить в вентиляции. Там так спокойно и так похоже на родные пещеры...

 

— Хорошо, я попрошу, чтобы тебя иногда туда пускали. Только потерпи уж. Может, ещё что-то хочешь?

 

— Ну, я бы полёвку какую-нибудь съел.

 

— Нет уж, дорогой. Это не здесь. Могу устроить тебе хорошую охоту, как приедет Акай. Пойдёт?

 

Манул плотоядно облизнулся.

 

— Спасибо, директор Матийсен.

 

— Ну вот и договорились. Иди, работай.

 

 

 

 

Главный инженер и его группа разобрали уже непригодный для работы модуль, однако в самой установке искажения времени, частью которой он являлся, обнаружились некоторые проблемы. С ними Зогда и направился в кабинет к Ферратову.

 

— Здравствуйте, Михаил Васильевич. Вы мой отчёт читали?

 

— Здравствуйте ещё раз, Релиус Кондратьевич. Да, читал. Но до конца ещё не успел. А что случилось?

 

— На установке после отключения от ускорителя сохранилось небольшое торсионное поле.

 

— И что в этом необычного? Мы же так и рассчитывали. Отключите питание и оно рассеется. Вы же знаете всё не хуже меня.

 

— Видите ли в чём дело, — Зогда потёр переносицу, — мы рассчитывали, что модуль может развалиться, находясь в прошлом или по пути оттуда. Тогда остаточное торсионное поле некоторое время сохранялось бы в установке, постепенно затухая. Но модуль вернулся хоть и развалившийся, но полностью, до последнего винтика. Мои ребята несколько раз всё перепроверили. К тому же поле без признаков затухания. Слабое, но стабильное. Что-то в прошлом мы всё-таки оставили. И что-то такое, что за прошедшие годы не подверглось, так сказать, энтропии.

 

— И что же, по-вашему, мы там оставили, если модуль вернулся весь?

 

— Вероятно что-то во время перемещения людей и кабана. Надо бы ещё раз пересчитать информацию о всей перемещавшейся материи туда и обратно. Сравнить.

 

Ферратов задумчиво посмотрел на стоявшие в кабинете большие старинные механические часы.

 

— Вы думаете, это может повлиять на ход событий в истории?

 

— Не знаю, Михаил Васильевич. Надо всё это хорошенько обмозговать.

 

— Проклятая муха! — Ферратов от досады стукнул кулаком по столу, — Сколько ещё мы будем расхлёбывать её последствия?! Ладно, скажу Бересту, пусть его ребята ещё раз пересчитают, что там у нас перемещалось. Установку пока не отключайте от питания. Она ведь теперь немного потребляет. Посмотрим, что дальше будет происходить с остаточным полем.