Закон физики (на конкурс)
«Тело движется равномерно и прямолинейно, если на него не действуют никакие силы или действие других сил скомпенсировано».
Артуром назвали в честь того легендарного короля, который может достать меч из камня. Комнату покрасили в сиреневый — цвет интеллекта. На стену повесили карту мира и портрет Ломоносова. Для книжного стеллажа места было мало — пошли на компромисс и заслонили окно на три четверти. Зато влезли все книги. Папины по биологии и химии, мамины по математике, дедова ядерная физика и термодинамика заняли четыре полки. Будильник большой квадратный на тумбочке у кровати не пел и не играл музыку, но сердито звенел, как в их детстве.
Он должен стать кандидатом наук. В идеале профессором. Физика, химия, математика — выбор за ним. Свобода. Но лучше бы физика.
В детстве он плохо ел. Бывало, его рвало за столом, за что отправлялся в угол подумать о своем поведении. Он был очень худым и мелким, это беспокоило всех соседей, врач сказал давать ему ложку масла. Он смыкал губы в нитку, краснел, ему засовывали ложку в рот, он был слишком хорошим, чтобы говорить нет. А ночью его снова рвало.
С двух лет он учил японский по методу профессора Йошимото, по карточкам и палочкам, в три ходил в развивающий класс, в пять начал пить витамины для мозга. Они хотели вырастить гениальный мозг, ум, который оправдал бы их собственные неудачи. Они выбрали ему друзей, школу, место за партой, игрушки трех цветов, выбрали музыку, мультфильмы и книги, диету, режим питания, сна и прогулок. Они выбрали для него улыбку, чуть строгую, подбадривающую, подобающий тон, поощрения, наказания, привычки, даже недостатки ему оставили только те, которые не вредят будущему, остальные ампутировали. Они выбрали для него жизнь, что еще нужно, бери и живи. Все ради него. Все ради любви.
Будильник будил его в семь. В четверть окна заползало холодное утро. Он становился на пупырчатый коврик, стоял минуту, делал дыхательные упражнения — мозгу с утра нужен кислород. На завтрак два вареных яйца и сок из соковыжималки, от которого тошнота и пучит, витамины для мозга, ложка оливкового масла для пищеварения. Собранный с вечера рюкзак, аккуратно заполненный дневник, отпаренная форма с эмблемой школы, прическа с пробором на бок. Пешком по ступенькам, выходил из подъезда, не касаясь двери рукой, только салфеткой.
Была зима. Он шел по проторенной в снегу дорожке чьих-то больших следов, она зигзагом вела от дома к остановке. Морозное небо казалось твердым и будто звенело от свежести. В дутом белом пуховике он казался снежком на ножках. Ноги тонкие, мёрзли даже в термобелье и от этого сильно чесались. Но чесать ноги на улице стыдно, он дергал ими, от чего походка казалась странной. Школьный автобус для лентяев, говорил дед, надо ходить пешком в любую погоду. Он и ходил, ноги зудели. А прошлой зимой заболел пневмонией, его лечил лучший доктор, профессор с морщинистой лысиной и мутными глазами, похожими на зимние лужи. «Он у вас слабенький — сказал доктор, — иммунитет плохой, кости ломкие» и написал в карточке «Любые физические нагрузки противопоказаны», поставил три восклицательных знака.
Его никто не дразнил, не обижал, напротив. Он был лучшим в школе для лучших, школа гордилась им, как родным сыном. Школа звала его не по фамилии, как остальных, а по имени, ласково, Артурчик. Его возили на олимпиады районные, городские, международные и возвращали с грамотами за первое место. Физика, математика, химия, биология. Выбирай что хочешь, свобода. Но лучше бы физика.
Он такой воспитанный! — говорили соседи.
Он такой умный! — говорили учителя.
Он картавит — говорили одноклассники.
Он хилый и недостаточно собранный — говорил дед.
О себе он говорил так: я иду к своей цели.
«Под действием сил тело получает ускорение».
Перед новым годом в школе дурдом. Трудно сосредоточиться. Все носятся с шариками, еловыми ветками, обмотанные дождиками, проводами, гирляндами, готовят новогодний концерт. Чуть не сорвали химию, когда посреди урока в класс ворвалась Дашка Комарова из параллельного, красная и растрепанная, голова как сосна.
— Кто у вас танцует вог?
Дашка психованная, наверное ошиблась дверью. Не могут в продвинутом математическом классе танцевать вог.
Учитель хмуро погнал ее вон.
— После уроков нельзя что ли? Не видишь, урок? Годовая на носу, никто здесь не танцует ваш как его?
— Вог!
— Иди, иди. Поищи в гуманитарном.
Дашка оглядела класс, пожала плечами и вдруг кто-то с последней парты:
— Артурчик танцует!
Это был Вадик, из отстающих. Коротко стриженный, пальцы вечно испачканы синей пастой. Он еле держался в рейтинге, все время приходилось его тянуть. Он усмехнулся и злобно шепнул:
— Слабо, Артурчик?
Вадик — неблагодарный кретин. Не нужно было давать ему списывать домашки.
Дашка взбодрилась, победно посмотрела на химика.
— Видите!
И ему:
— В актовом зале после уроков. Не опаздывай!
Выбежала и хлопнула дверью.
Четыре урока проплыли где-то над головой. На геометрии все как обычно, головы качаются над тетрадями, шуршит и скрипит бумага, проткнутая иголками циркулей, учитель стучит линейкой.
— Ты что ворон считаешь? Иди к доске.
Звонок. Он собрал учебники, тетради, ручки и карандаши сложил аккуратно в кожаный пенал, попрощался коротко, спустился в раздевалку и… прошёл мимо, сам не зная зачем, ноги дурацкие шагали по коридору, налево к большим лакированным дверям актового зала. Прибежали какие-то девочки в танцевальных купальниках, чуть не пришибли дверью. Стоял, выдирал заусенец с большого пальца, искромсанного, толкал рюкзак коленом, обещал себе, что ещё минута и уйдёт. Кто-то сзади коснулся его плеча.
— Привет, я Арина. Тебя Дашка привела?
Она стояла чуть улыбаясь, высокая, почти взрослая, наклонила голову набок, длинные волосы закрывали плечи и руки, черный купальник, голые ноги в кроссовках.
— Меня?
— Ты на вог?
— Ну…
— Супер! — затараторила, — Как раз не хватает мальчика. Ну-ка! Ноги длинные, это хорошо! Ты в какой студии? Давно танцуешь? Идем! Я всегда говорила — у вога нет гендера. И пусть думают, что хотят. Вог придумал мужчина!
Она повела его в зал. Зал был холодным, пах пылью и хлоркой. Они шли к сцене. На сцене девочки разминались, растягивались, гнулись, тонкие. Он подумал «параболы».
— Давай, поднимайся, посмотрим.
Дома нужно быть в четыре, готовиться к годовым. И сейчас он скажет ей, что не может и не танцует, но вместо этого он почему-то кивнул.
Заиграла музыка. Что-то современное, он не очень-то разбирался. Девочки в чёрных купальниках встали в странные позы, отставив бедра, подняли руки и стали похожи на игрики.
— Пять шесть семь восемь!
Он никогда не видел этот танец, и сначала скривился — что за ерунда? Движения какие-то деланные, показушные, будто они ходили по подиуму и позировали. Арина впереди всех прошла вперёд по-кошачьи, выгнулась и шлепнула себя по бедру.
Он растерянно стоял между ними, руки сложил, весь сжался, хотел превратиться в точку.
Арина подняла руку.
— Стоп! Эй, ты чего? Это ж самое простое. Давай, не стесняйся. Погнали! Семь-восемь!
Он попытался повторить их странные движения рук. Они вращали ладонями как мельницами. Он попробовал, но случайно ударил себя по лицу. Кто-то сзади фыркнул.
— Ариш, че за дела? Он бревно, он нам все испортит!
Он спрыгнул со сцены и выбежал из зала. Бегом по скользкому коридору, с писком подошв, втиснулся сквозь толпу в раздевалку, чуть не забыл рюкзак, выпала шапка, наступил, поднял, отряхнул, и скорей на улицу, ослеп от света, в снег, шмяк, смех, встать, бегом к остановке, домой, в комнату под четверть окна готовиться к годовым.
Возился весь вечер с задачей, из комнаты не выходил. Его звали ужинать — он не слышал. Зашел дед, покачал головой строгий (а на самом деле довольный) «Хватит учиться, спать ложись!» Дед был сгорбленный и худой, носил клетчатые рубашки и шерстяную жилетку. У него были смешные уши, красные и торчащие, похожие на рогалики.
— Да, ещё пять минут.
Он лег, погасил свет. Лежал под сеткой теней, смотрел в потолок. Спать не хотел. Попробовал повращать руками. Что это за движение? Как они это делают? Если вычислить угол сгиба ладони… Не получалось. Тогда он, привыкший во всем побеждать, встал. Прошёлся по комнате, остановился, отставив бедро, вытянулся, будто сам превратился в кривую, в голове описал себя в виде функции. Так, что ли? Вспомнил как ходили те девочки, ноги вверх и накрест. Попробовал. Вышло не очень. И снова руки. Раз и, два и…Идиотизм! Он лёг и ворочался до рассвета.
Семь утра: пупырчатый коврик, завтрак, дорожка в снегу, зудящие ноги, школа. Семь уроков: алгебра, химия, история, геометрия, биология, русский, последний — физика. На перемене остался в классе, кусал палец, теребил уголок учебника, когда кто-то подошел к нему сзади.
— Привет! Почему вчера убежал?
Арина смотрела сверху, плавная и какая-то мягкая, что хотелось ее помять, как шарик с неньютоновской жидкостью.
Он сказал, стараясь быть равнодушным:
— Были дела.
— А сегодня придешь?
— Говорю, не танцую я!
— Это мы поняли. Но это даже к лучшему!
Она села напротив, откинула волосы за плечо, отодвинула тетради и наклонилась к его лицу. У нее изо рта приятно пахло лимоном.
— Слушай. Мне нужен классный номер на праздник. Но мы танцуем одно и то же каждый раз, всем уже надоело. А если мы возьмем например тебя, и научим танцевать вог, это будет офигеть как круто! Я обещаю тебя научить.
И губы сложила трубочкой.
— Пожалуйста!
— Ладно.
— Серьезно?
— Да.
— Супер. После уроков в зале. Кроссовки есть?
«Сила действия равна силе противодействия»
Походка не получалась, позы выходили кривые, поломанные. Его задевали плечом, наступали на ноги, закатывали глаза. Арина терпеливо возвращала всех на исходную.
Пять, шесть и раз!
Хуже всего выходило вращение рук. Или, как сказали девочки, «Hands performance». Он спросил под каким углом нужно согнуть кисти, над ним смеялись и фыркали. Арина ответила — под прямым.
За два часа тренировки он взмок, устал, вспотел, а пальцы изгрыз до крови. На третьем часу Арина сжалилась, отпустила девочек, злых и голодных, домой.
— А с тобой ещё не закончили.
Ещё час они отрабатывали утиную походку, спина болела, горели ноги, в животе гудело. Наконец Арина сказала:
— Все на сегодня. Ничего, все получится. Вот увидишь. Ты молодец!
И чмокнула в щеку.
Дома концерт. Мама на валерьянке, папа сдвинув брови, ходил по комнате, дед сопел в кресле.
— Где был? Почему не отвечал на звонки? Почему не перезвонил?
Он сполз за стол и открыл учебник по физике.
— Меня попросили помочь с номером.
— С каким ещё номером?
— Танцевальным. Попросили, я не мог отказать.
— Тебе нельзя физические нагрузки!
— Это простой танец, я там почти все время стою.
— Что ж за танец такой?
— Ну, такой, современный. Это всего на пару недель, выступим и закончу.
— Ну и ну! Эти ваши современные…
Они пошумели и вышли. Он остался один. Потёр глаза, лёг головой в учебник, носом в прорезь между страниц, осторожно потрогал щеку и мгновенно уснул, совершенно счастливый.
«Теплота передаётся от горячего тела к холодному, но не наоборот».
Арина была странная. Строгая тетка на тренировках и ласковая девчонка после. Ругала за «ноги из жопы» — «так они и есть из жопы, может ты про руки?» — «рот закрой и делай!» — а потом вдруг — «устал, Артурчик? Сегодня ты молодец!» — угощала шоколадкой. Откусывай, говорит, половину, а вторую ест сама. Он старался изо всех сил. Тянул носок в «дипе», научился крутить «hands performance», даже волосы откидывал, как она, двумя пальцами.
Репетировали каждый день до восьми, потом он бежал домой, делал уроки, двойная порция витаминов для мозга, кофе с колой тайком, чтоб не уснуть. На уроках глаза слипались, он путался в формулах, упал с первой строчки рейтинга на третью, затем на четвертую, учителя беспокоились, обещали звонить родителям, если он не исправится.
В конце концов они сделали номер. Арина была довольна, кричала «Блеск!». Он должен был появиться из зала во второй части в блестящем трико и в короне (ее идея). За день до выступления репетиция была короткой, он пришел домой раньше и сразу засел с физикой. Почти решил задачу со звездочкой, когда в комнату ворвались они все.
— Нужно поговорить.
— Звонили со школы. Ты стал хуже учиться.
— А через год тебе поступать, ты понимаешь ответственность?
Он устало слушал их голоса, разглядывал рты. Три рта круглых и чёрных теперь казались глупыми и не важными.
— Я все сдам. Завтра выступим и все сдам.
Они размахивали руками, все вместе, похожие на индийскую Шиву, кричали и топали.
Хотелось сбежать в окно, но шкаф закрывал его на три четверти. Выйти на улицу, но дверь комнаты заслоняла Шива. Вдруг, он будто со стороны услышал свой голос и увидел сам себя сверху, сгорбленного и злого.
— Да отстаньте вы от меня!!!
От неожиданности рты беззвучно повисли в воздухе. Его жгло, распирало, он уже не мог остановиться. Бросал на пол тетради, топал, драл горло криком, которого никогда от себя не слышал.
— Отстаньте, отстаньте, отстаньте! Чего вам надо?
Комната вращалась, темная, глухая, будто набитая тряпками. Он что-то кричал, задыхался, дергал ногами, лежал на полу, в слезах и соплях, от чего-то болели руки, давился рвотой. Его подняли, отнесли в ванную, умыли уже затихшего, холодной водой, уложили в кровать.
Потом над ним появился доктор, тот самый с глазами-лужами. Осматривал, задавал простые вопросы. Он услышал, как доктор говорил маме:
— Ничего смертельного. Нервное расстройство, перенапряжение. Дайте ему отдохнуть. Что? Танцы? Ни в коем случае. Никаких физических нагрузок!
Когда провожали доктора, пришло смс от Арины.
«Удачи нам завтра! 😘»
Он написал:
«Я не приду, извини», выключил телефон и заснул.
Снег засыпал глаза, забивался за воротник. Пуховик скинул, чтоб легче было бежать. В автобус не влез, перескакивал через сугробы. Холодный воздух колол в легких, дышать было трудно, болели ребра. Мучительные километры и вот школа, стеклянные двери, мраморные ступени, флаг. Пронесся мимо вахтерши «ЗдрастиКлавдьВанна», толкнул второклашку «Прости» и в актовый зал, на сцену, как раз на начало прогона успел, встал в исходную, поднял руки. Арина потрепала ему затылок.
— Рада, что ты пришел.
Их номер был предпоследним, он притаился в зале под стеночкой в темноте, поправил трико. Перья на воротнике щекотали шею. Тонкие белые ноги смешные наверное, да все равно. Он выйдет и сделает «блеск!». Знакомая музыка, выученная до последнего такта, желтый школьный прожектор, корону сдвинул на бок, пять-шесть-семь-восемь!
И когда стоял с поднятыми руками, выгнувшись, отставив бедро, оглушенный ревом аплодисментов, гордый, и слышал отрывистое дыхание Арины над ухом, пахнущее лимоном, и когда директриса с вытянутым лицом напряжённо хлопала, вытаращив глаза, он увидел в проходе маму, папу и деда, стоящих, как караул, в одинаковых позах — три прямых линии ртов, над острыми подбородками, он вдруг понял, что не может дышать.
«Если тело за счёт взаимодействия с другим телом может совершить некоторую работу, то оно будет обладать потенциальной энергией».
Когда уезжал, забрал из дома только корону, помятую, со сломанным зубом. Дед уговаривал взять книги, он не хотел. Родители провожать не поехали. На вокзал пришла Арина, сунула пакет шоколадок.
— Тебе не надо на пары?
— Сегодня прогуляю. Порази их там.
Потрепала затылок.
— Ага. Поехала бы со мной!
— Куда! У меня сессия.
— Достала со своим юрфаком.
— Ладно тебе. Не все такие таланты.
— Скажешь!
Поезд шипел и таранил жаркий задымленный воздух. За влажными окнами мелькали вагоны — ритмично. Дед говорил — ничего не выйдет. Слабое здоровье, ломкие кости, а там нужны крепыши. Он достал смятый буклетик — приглашение на шоу талантов. На развороте Арина косым почерком написала «Сделай блеск, Артурчик!». Он хотел бы чтобы буклет пах лимоном, но чувствовал только бумагу и краску. У него-то точно все выйдет. В конце концов, это будет логично. Дуракам ведь везёт. Закон физики.