Сентябрь 97-го в Питере выдался пасмурным. Тусклое северное солнце едва проглядывает из-за туч. И ветрюга с Невы задувает будь здоров.
Воскресное дежурство в юрконсультации не предвещает ничего хорошего.
Посетителей по выходным нет. Народ сидит без денег, не до хождений по адвокатам. Налицо перспектива весь день скучать, глядя в треснутое окно.
Плюс в журнале дежурств записка от шефа, укатившего в Москву. Общественная (считай бесплатная) нагрузка: будет звонить очередной его приятель, погоревший на какой-то коммунальной кражонке. Типа хороший мужик, влип по недоразумению. Ты уж помоги ему, Виктор, как бывший прокурор, это семечки, с твоим-то опытом. Ну нет денег у человека, время сейчас такое, у всех нет.
Спасибо, шеф. Опять вникать в чужой головняк из любви к искусству.
Непруха по жизни — это моё. Впору снимать «Невезучие-2». Если отстою длиннющую очередь в магазине, то за мной уже никто не занимает. Все долгие красные светофоры на пешеходных переходах — тоже мои. Постоянно теряю «нажитое непосильным» имущество: от зонтов и перчаток до бумажников. При этом, сам ни рубля не нашёл — видать, для меня на дороге не валяется.
Ретроспектива тоже не радует. В детстве куча травм и болячек.
Бурная срочная служба с четырьмя переломами носа в армейских драках.
Университетский диплом с грамматической ошибкой выдали одному мне на всём курсе. Пришлось долго бегать переделывать.
Обладаю удивительным свойством притягивать идиотов. Ни одна командировочная поездка в купе не обходится без пьянчуги-соседа.
Точно такие же алкаши живут аккурат надо мной, постоянно устраивая ночные пляски, и регулярно заливая квартиру. Этот срач происходит раз дцать в год, и никакие увещевания не помогают: беги жалуйся куда хошь, нам по...
Сегодняшнее бесплатное дело — из этой же серии жизненных радостей.
При таком раскладе, уж лучше отдежурить сидя на диване перед телевизором, без всяких общественных нагрузок в виде шефовых знакомцев. При нынешней-то «гонорарной недостаточности»...
Однако, хватит, увлёкся.
Вот он — «долгожданный» звонок:
— Алло, это консультация? — хрипловатый прокуренный голос в трубке (час от часу не легче).
— Да вроде.
— Можно Виктора Николаевича к телефону?
— Я за него.
— Это Володя. Вам Константин Палыч говорил насчёт меня?
— Говорил. Очень приятно (вне себя от счастья). Адрес на Вознесенском знаете? Милости просим.
— А может, это... Гора к Магомету? Ну в смысле, Вы ко мне. Я тут в двух шагах. Поговорим под коньячок. У меня есть.
— Володя, всё это гут. Но на кого оставлю консультацию?
— Палыч сказал, что можно, по воскресеньям дежурства безлюдные. Очень Вас рекомендовал. Я интересный собеседник, не пожалеете, мы с шефом Вашим дружили. И потом, я обязательно расплачусь, но это... позже, когда заработаю. Сейчас на мели.
— Ладно Володя, не тушуйся — покровительственно перехожу на ты — друг шефа для меня святое. Диктуй адрес. Только давай на трезвую голову, договорились? К чаю что взять?
— У меня есть...
Двор-колодец и в самом деле в двух шагах от консультации. Захожу в пропахший кошками подъезд, поднимаюсь на второй этаж. Упираюсь в искомую дверь с табличкой «В. Гудкову два звонка». Дважды давлю на кнопку.
Слышу шарканье тапок по коридору, открывается дверь, и предо мною предстаёт Володя. В тапках, но при параде. Облачён в помятый, но чистенький костюм-тройку, и при галстуке. Интересное сочетание. Вывеска у владельца костюма, мягко говоря, помята под стать одеянию. Рыжеватые с проседью волосы, серо-голубые глаза, курносый нос, круглое одутловатое лицо — чисто русская внешность. Возраст неопределённый, за сороковник точно, причём с гаком. Руки в наколках (разнообразный круг знакомых у шефа). И, разумеется, выхлоп на всю прихожую. Ну понятно, что не трезвенник.
Лицо... Где-то я точно раньше видел это лицо. Вот только где? Ну да ладно.
Как выясняется, Володя владелец двух комнат. Минуем по коридору первую комнатёнку — пенал:
— Там спальня, берлога — машет рукой Володя, прикрывая на ходу дверь — пройдём дальше, в гостиную.
Гостиная представляет собой прямоугольник метров двадцати, обклеенный выцветшими обоями, и скромно обставленный.
Пара диванов, стол, стулья. Сервант. Морально устаревший телевизор Горизонт. Видавший виды ковёр на полу.
На окнах тяжёлые старорежимные шторы.
— Сейчас сбегаю на кухню, чайку сообразим — суетится Володя взяв со стола чайник со свистком — Вам заварной или в пакетиках?
— Заварной — останавливаю свой взгляд на огромном постере над диваном. На чёрно-белом фото актёр Луспекаев в образе таможенника Верещагина в обнимку с Петрухой. По бокам — несколько солдат в южных армейских панамах. Видать, рабочий момент съёмок известного всем «Белого солнца». — Откуда у тебя такое раритетное фото? — интересуюсь у Володи — Ты киноман, что ли?
— В некотором роде — смущается бомжеватый знакомый шефа — Снимок тридцатилетней давности. Шестьдесят восьмой год. Это Павел Богдасарович мне подарил.
— Какой ещё Богдасарович?
— Ну Луспекаев. Он армянин наполовину, поэтому отчество такое.
— Тебе? Подарил? С какого перепугу?
— Так мы снимались вместе.
— Ты с Луспекаевым? Ты чего городишь, Володя? Где и когда ты мог сниматься с Луспекаевым?
— Здесь и снимался.
— Ну, и где же здесь ты? — продолжаю тупить, не веря глазам.
— Да вот я — тыкает вороватый жилец коммуналки татуированным пальцем в Петруху.
ПРОДОЛЖЕНИЕ https://alterlit.ru/post/23731