голубем на сутки притворился Глеб...

— Мама, мама, иди скорей сюда!
— Ну что, Саша? это не может подождать пока я хотя бы руки помою после улицы?! Тебе тоже, кстати, не мешало бы руки вымыть.
— Нет, потом помоешь! Иди сюда.

Немая картина. На кухне при не очень ярком освещении на подоконники сидит отец Саши, он же муж Татьяны — Глеб. Глеб полностью голый. Глеб срёт. Срёт прямо на подоконнике. Вокруг разбросаны крошки и просто куски хлеба.
Первой отмирает Татьяна.
— Ты еб@нулся совсем?
— Я — голубь!
— Ты придурок! Саша, открой окно. Меня сейчас вырвет. Я сейчас этого голубя в окно вышвырну.
— Мама, не надо. Это же наш папа, а не настоящий голубь.
— Наркоман чертов. Скотина. Убирай за собой! Сволочь!
— Саша, иди позвони бабушке Лиде, скажи, что её любимый сыночек, её кровинушка опять развязал и стал голубем.
— А про то, что он накакал на подоконник, бабушке сказать?
— Нет. Нам нужно чтобы она жива была еще какое-то время, приехала и забрала эту птицу мира. Господи, какая же вонища. Урод. Какой ты урод, Глеб.
Глеб тем временем изображает голубиное воркование, прогуливается по подоконнику, насколько это вообще возможно, иногда наклоняет голову и клюёт кусочки хлеба.
— Ну что дозвонился до бабушки?
— Да, мам.
— И?
— Она не поверила. Сказала, зачем твоя мать заставляет тебя врать. Что врать не хорошо и меня за это Боженька накажет и все мы будем гореть в аду.
— Вот старая сука. Какая же твоя мамаша старая божественная сука. А ведь тридцать лет назад она была первой коммунякой в районе, церкви клеймила и плевалась, когда слышала колокольный звон. Глебушка, бл@дь... сраный урод.
— Мам, можно я пойду? Мне надо стихотворение на завтра выучить.
— Иди, я сама уж тут как-нибудь.
— Не ругайся особо на папу, он не нарочно.
— Что он не нарочно — насрал на подоконник? Ты-то что несешь. Ой, Саша, иди, попадешь под горячую руку.

Тем временем голубь, он же Глеб, устал, и его стало клонить в сон. Он понемногу заваливался на бок, пока не рухнул с подоконника.
— Да и спи как есть, скотина.

Татьяна прибралась на кухне. Раскрыла окна, чтобы выветрить птичий аромат. Налила себе пятьдесят граммов рябиновой настойки и пошла проверить, выучил ли Саша стихотворение.

— Ну что, сынок, выучил?
— Да, мам.
— Расскажешь?
— Да, я правда хорошо запомнил.
— Ты чего, стесняешься что ли?
— Нет. Нам просто задали выучить какое-нибудь стихотворение про семью, ну или про маму, или про папу, если не вся семья у человека.
— Ага, про папу особенно.
— Ну, я вообще-то про папу и выучил.
— Чего это вдруг?
— Просто я его сам написал.
— Экспромт что ли?
— Что это?
— Да, не важно. Ну тогда мне вдвойне интересно.
— Ладно:

Голубем на сутки
притворился Глеб:
срёт на подоконник,
подбирает хлеб.

Мама Таня застыла. Мгновение, другое, может быть даже час прошел прежде чем она пришла в себя.
— Ты сынок у меня очень талантливый, как оказалось. Только в школе этот стишок читать не нужно.
— Почему?
— Потому. Лучше я тебе записку напишу для учительницы, что ты по моей вине стихотворение не выучил. А ты еще раз бабушке Лиде позвони и прочти ей этот шедевр.
— Думаешь, ей понравится?
— Уверена, она будет в восторге, старая карга.
— Тогда я пойду позвоню.
— И проверь заодно, там наш папа-голубь — больше ничего не навалил? За голубями такое водится.
— Хорошо, мам.