Веселый юбилей

Эту историю я услышал в ресторане на тридцатилетие окончания института от сокурсника Саши Морфия после его тоста.

— Выпьем за то, благодаря чему мы несмотря ни на что! — прервав речь секундой молчания, помянул усопших товарищей, — Им там не тут!

Тост не пророчество. Ему сбываться не обязательно, поэтому после первой не закусывают и не желают здоровья мертвым.

 

Славный город на Неве, 1986 год. Лето. Военный институт боевых физкультурников сжался, как очко девственницы на свидании с проктологом. Готов очередной выпуск зелёных офицеров в армию. За промелькнувшие четыре года парни едва успели запомнить имена друг друга. Приноровились дружить по-мужски, бегать по женщинам, пить крепкое, курить смешное. Физические нагрузки раскрыли умственный потенциал, сформировали культуру оптимизма.

Это не школа десятилетка, где еще до выпуска все друг друга достали до кровавого поноса, больше всего — учителей. В институте все по-другому, учеба подошла к концу, а расставаться не хочется. И нашелся деятель, предложивший сразу после выпуска махнуть всем на недельку в Крым. Оттопыриться, оттянуться, смыть угар институтских казарм по-взрослому. Надо ли говорить, что Крым в то время был всесоюзный клуб пьянок, бесшабашного секса и — как следствие — рассадник венерических букетов на любой вкус и цвет?

Сначала идею подхватили на ура многие. Но чем неумолимее надвигалась дата отъезда, тем активней редели шеренги желающих. На перрон пришли пятеро, в вагон село трое. До Симферополя доехали двое. Третий ночью метнулся на станцию за пирожками и канул в сингулярность.

До вожделенного моря добралась всего парочка — заводной веселый авторитет Саня Морфий и забавный белорус по кличке Гудрон. По сути, нормальный пацан, если б не одно «но»! Он был сильно смуглый, почти что негр. Всем своим видом он доказывал окружающим, что странности — это не изъян или недостаток, а, напротив, дополнительные важные свойства. Во всяком случае, не настолько странным он был, чтобы сойти за сумасшедшего. Оба высокие широкоплечие красавцы с моральными принципами — секс только после свадьбы или на свадьбе, главное — быть на нее приглашенным.

С вокзала, сев на попутку, добрались до поселка, расположенного у моря. Решили сэкономить на жилье, выбрали покосившуюся избу, издалека похожую на последний приют животных. Встретила парней хозяйка с внешностью забухавшего Фернанделя. Типичная совковая бабка с ватой вместо мозгов. Цена приятно обрадовала, но бесплатно, как мы знаем, бывают только отравленные конфеты на еврейском кладбище. Старуха, тучу лет проработавшая в прокуратуре, где наблатовалась, предъявила парням подозрение в грязных играх:

— Молодые лоси да без баб! Шаркаете туза, петушмены?!

Предложение расплатиться натурой просквозило мимо. Парни его стоически не заметили. В итоге — комната с земляным полом и удобствами на краю света вышла дороже обкомовских палат. Аргумент старухи — «У меня генералы рыдали, как дети...», не сулил ничего хорошего, но парням уже было до фонаря. Шум прибоя ласкал душу, запах моря пьянил.

Утром, едва продрав глаза после возлияний во славу Бахуса, кореша поймали частника и погнали в самое клоачное место социалистического Крыма — Дикий пляж. Тот оказался просто дичайшим! Дорогу не запомнили: дрыхли.

Итак! Море, солнце, лепота, и бонусом — стадо голых самок. Упругие попки, девственные груди и слаще меда половые губки в зарослях соленых кудряшек. Райское место! Нудисты, блядь... так их тут называли. Парни разделись, подкопали песок, и погрузили в лунки взбунтовавшуюся плоть. В данном месте попытка удивить кого-то эрекцией каралась ректальным введением в организм выброшенного прибоем валежника.

Допоздна пролежали ребята бревнами на грешном пляже. Как только темный крепдешин ночи накрыл жидкое тело моря, пляж опустел. Герои стремительно погрузились в ласковые воды — нормализовать повышенное давление бильярдом в два шара. Передергивали затвор до последнего патрона. Остыв, вышли на берег с целью прикупить вина и валить к бабке на постой, но тут они обнаружили, что вещи исчезли. Все, включая спортивные брюки. Во все времена треники считались святым Граалем спортивного сообщества. Такого поворота никто из парней не ожидал.

— Одного понять не могу, трусняк то им зачем? Мои до дыр занюханы, — возмутился Гудрон.

— Святые помидоры, те же яйца! Мои семейники священны как память — это все, что осталось от отца, ... он в них повесился на кухне.

— В смысле?

— Без смысла. «Сынок, счастья, успехов! Вы тут держитесь!».

Разработали концепцию. Смелые планы безжалостны. Парни сделали гавайские юбки из травы и веток, украсили цветами и задвигали булками домой. Адрес оболтусы не запомнили, двигались хоть и медленно, но уверенно в неизвестном направлении.

Первый же посёлок встретил будущих военных криком местного Павлика Морозова:

— Смотрите! Смотрите! Американские шпионы!

Толпа сколиозных людей обозначила движение. Ну а как иначе, если один из «гавайцев» был чисто гудрон?!

— Смерть буржуям!

— Черножопого на вилы!

— Свободу Анжеле Дэвис!

Сотрясали воздух глотки марксистов. Но наши физкультурники прытко ушли в отрыв, демонстрируя отменную беговую подготовку.

На следующий день заборы и столбы посёлков в округе украсились объявлениями о розыске американских убийц с описанием выдуманных пионерами примет. Руки по пояс в крови, убийцы всего живого и прочий детский понос. Пришлось красться ночами. Питались с огородов, выручал подорожник и атмосферные выделения. Днём прятались от людей в тени, подальше от солнца. Свои среди своих — хуже врагов.

— Ой, птички, какие хорошенькие!

— Это вороны. Даже звери ждут, пока мы сдохнем! — успокоил Морфий.

Через пару дней исхудавшие «папуасы» добрались до избы. Ногой Морфий вынес дверь. Сидящая на ведре бабуся пустила вонючего дрозда, что-то рявкнула и рухнула без чувств. Вояки моментально привели хозяйку в сознание, востребовали свои вещи и извинения за дурные подозрения.

Увы и ах! Бабка решила, что постояльцы утонули! Раздала их кровный шмот цыганам. Вещи модные, сплошь фирма, дикари порвали на лоскуты для одеяла. С документами хуже. Поскольку данные бумаги утопленникам ни к чему, старуха растопила буржуйку. На деньги купила водки. Помянуть решила полным стаканом, подмигивая портрету мужа, которого сдала в НКВД: «Лучше журавль в небе, чем дятел в доме». И махнула горькую:

— На все воля божья, пизда соколикам! — Бабуся как локальный индивидуум, метафизируя абстракцию опьянения, пренебрегла критериями утопического субъективизма.

Медлить было нельзя, обстановка накалялась. Нервы и так ни к черту, вдобавок предательски кто — то залаял.

— Ну, вот оно, началось! Живым не сдамся!

— Не сцы, братан! С нами... этот... с нами...

— Ешьте сами с волосами! — закольцевал Гудрон.

— Забейте, — рассмеялась бабка, — это шавки бесхозные. Жилье блошиное. Ни вреда, ни пользы, пустота голимая...

Парни экипировались в замшелые тряпки старушечьего гардероба, подобрали парики в тон колгот (оказалось, если надеваешь кофточку с глубоким вырезом, то на бугор в районе трусов не обращают внимание). Но пришлось ребятам идти босыми: ступни здоровяков не втиснулись в кукольные туфельки.

В итоге — классическая пара: нескладный Морфий превратился в страшненькую тыкву, зато Гудрон засверкал брильянтом африканской фауны! Прекрасная блонда — негритоска с шикарным крупом. Страна знала, завалить чернягу хоть на койку, хоть под иконку так же интимно, как держать в руках сердце девы Марии.

Перекрестившись каплями духов «Кузнецкий мост», парни попрощались с хозяйкой:

— Ну, спасибо, бабушка. За вашу доброту дай вам бог всего хорошего! — грациозно откланявшись, отчалили в сторону железной дороги.

Хочешь остаться незамеченным — будь на виду! Волновались по этому поводу парни недолго, потому что через час уже не отличались от обычных шалав. Избалованные курортницами местные ухажеры сквозь золотые зубы цедили комплименты, плели паутину медовых грез, беспардонно пожирали глазищами. Гудрона — хряснуть пухленького под красненькое — приглашали в кусты на драники. Никогда он больше не будет так желанен и неприступен, как в тот крымский вечер. Воздушные поцелуи валили косяками, разбиваясь о щит Гудроновой безгрешности. В то время Морфию светила перспектива познать страсть вшивого Бобика.

Неучтивость залетных кобыл возмущала тружеников курортного секса, но было одно веское «но». Толерастия ещё не распустила своих гнойных щупалец над страной советов. За один такой вид можно было отхватить не только по улыбальнику, но и на законных основаниях отправиться развлекать лиходеев в незавидном статусе и с обидной кличкой.

На перроне хозяйка вагона — чаровница Ильза, в пилотке из нацистских хроник /запрещенная организация в Российской Федерации/, согласилась пристроить «подружек» в своем купе с оговоркой:

— Драть будете ночами в два ствола, и не сачкуя!

— Так точно! — ответили довольные бойцы без опыта участия в половых войнах.

В темечко дышали опытные ищейки, одна примета в ориентировке била в яблочко — одеты вызывающе!

Вагончик тронулся, организовался чай, закуски, тру-ля-ля. Чтобы прояснить ситуацию, иногда достаточно выключить свет. Разговоры заканчивались в темноте под поцелуи и хруст печенья.

— Простите, куда колготы вешать?

— Да кидайте прямо на мои... Утром не подрежьте, они бесценны!

Обнаженная венера разместилась на полке в позе караульной овчарки. Время тянулось, как сопля младенца.

— Да вы что, бл@ть, издеваетесь?!! — королева железных дорог напомнила о своем существовании.

Парни прекратили пылесосить гудками крошки со стола. Мгновенно по спине робко постучали чем-то упругим и одновременно расслабленным:

— Простите, к вам можно?

— Можно-можно, место есть, и тут и там, заходите...

Отработав «срамницами», друзья получили цивильную одежду забывчивого пассажира и пожелание чаще встречаться; друзья вышли на станции...

— Хороши бродяги! — ликовала проводница на дрожащих ногах.

 

Морфий прервал рассказ. В зале громко заиграла неприличная музыка. Долговязый чернобровый яркий как павлин румын затянул песню о своем зайке, жестами предлагая мужчинам в зале обслуживание под столом. Гудрон, молча, встал и пошел на дипломатическую беседу к певцу. Встреча вышла короткой, но продуктивной — поставленная двойка в голову — по залу полетели перья, стразы и прочее дерьмо.

Саня Морфий попросил наполнить рюмки водкой, скатертью вытер лоб, продолжил,

— Вышли мы на вокзале столицы нашей Родины. Той самой Родины, которой больше нет... ее убили мерзавцы и негодяи! Ту великую страну, которую уважал и боялся мир. Где люди были братьями, а не слугами жуликов и мразей, прибравших на карман семидесятилетний труд сотен миллионов прекрасных людей. Народ, ходивший с вилами на фашистские танки, через шестнадцать лет после победы не только отстроил страну заново, но и покорил космос с помощью допотопных станков, паяльников и рубанков. Убили Советский Союз за свои семиэтажные яхты. У них тонет, что не тонет, горит все и всегда, авиация дрянь, дети стреляют в детей, старые коммунисты мечтают добыть еды на помойке! Вой заводских гудков перестал рвать небо над страной полвека назад. Женщины прекратили рожать людей, только пустых эскортниц и трупней! Они призираемые миром убийцы и негодники! Поражает, какую мерзкую создали систему — она не может обеспечить своему собственному народу ни занятость, ни достойное здравоохранение и образование; которая не может предотвратить развращение молодежи наркотой. Но пока живы мы и нам подобные, память о великой стране не умрет! Наш труд пропал не напрасно. К черту их, боги требуют продолжение банкета! — Морфий достал из кармана черную ткань, обсыпанную чем-то похожим на перхоть, — Вот, товарищи! Это они, те самые колготки проводницы с запахом нашей мертвой Родины! Поехали!

Мужчины встали, подняли посуду с налитым. Рюмки чокались наперебой улавливая алкоритм. Морфий поднес к носу колготы, глубоко вздохнул, передал другому и немедленно выпил. Колготки пошли по кругу. Все жадно нюхали, и каждый бурно вспоминал Родину — «Ухъ бля заебца»! У некоторых наворачивались слезы, у многих просыпалась эрекция, зрачки расширились, белки покраснели от крови, мышцы налились энергией. Колготки шустро ходили по кругу, водка лилась рекой, безногие балалаечники лабали дьявольщину Моргенштерна, официантки, отбросив ложный стыд, щеголяли в неглиже. Вечеринка превратилась в безразмерное веселье, кабак гудел как бамбуковая роща. От смеха дрожали окна, звенели люстры, визжала голая буфетчица, ветераны, словно дети, бросались икрой рыб, шампанским топили пол. Желающих оплатить веселье не было конца. Оживший певец не мог определить цвет своего настроения, мучаясь вопросом — как конченное чмо попало в рай?!

 

Встреча прошла феерично. После банкета уверенно на ногах стоял только стол. Оттопырились, оттянулись, вспомнили угар институтских казарм по-взрослому. Исчезнувшая страна отблагодарила своих верных сыновей подарком в виде сказочных колгот проводницы — в них она хранила героин!

P. S. Дико извиняюсь, что не смог закончить рассказ словом «велосипед».