Учитель физкультуры
— Саша, сёстры сказали, что вы преждевременно вернулись из домашнего отпуска в воскресенье?!
— Да, доктор... У вас здесь в полулюксе как-то спокойнее. Тихо и под контролем всё... — грустно улыбнувшись, сказал пациент, поправляя массивный Брейнтлинг на запястье.
— ? — молча спросил я, так как обстановка двухместной палаты с удобствами в коридоре оставляла желать лучшего и не соотносилась со статусом человека с личным водителем на нескромной иномарке.
— В субботу день рождения отмечал... Дом с дубами, которым по двести лет... караси в пруду метровые... медведь йогурты ест... Друзья яхту мне подарили... — с паузами, тихим голосом продолжал Сан Саныч, — На кой она мне, доктор? Я ведь только сейчас и думаю о том, что съел и как покакал в пакетик на животе... Ничего не интересует... А мне всего сорок годков с гаком... Вот бизнес перепишу на жену и подамся обратно детишек учить. Я ж мастер спорта по вольной, Лесгафт закончил с отличием, аспиранту прошёл... — он замолчал и как-будто перенесся в свой ВУЗ, вспоминая студенческие будни. — Отпустишь меня через два дня к нотариусу? — спросил он с железными нотками в голосе.
— Конечно. Рапорт на домашний отпуск напишите.
— А как мой кореш на ВПХ поживает?
— Ничего... Лёгким ушибом мозга отделался. Коллеги сказали, что спасла его Нокиа, которой он прикрывался. Пуля неглубоко вошла, слегка кость задела, а мозги целые. Вот охране и водителю не повезло, — ответил я скороговоркой, пытаясь уловить связь между ним и недавним расстрелом у Елисейского гастронома.
— Да, он хвастался ею. В Финке заказывал... ферротитановый корпус... Вот сгодилась... Дружили мы с ним ещё по институту. Он тайским боксом тайком увлекался. А потом ларьки держали, пока пути не разошлись. А перед болезнью встретились в кабаке. Конкурс красоты обмывали. Его тёлка выиграла тогда.
Через неделю Сан Саныч выписался. За ним приехала неспортивная жгучая брюнетка в розовом плюшевом костюме с охранником. Вежливо поблагодарила за лечение. В качестве презента литровый «Хенесси» из дьюти фри и килограммовый финский «Фазер» медсёстрам, пообещав тревожить меня «при случае...». Я смотрел на нестарую пару в кроссовках, неторопливо садящуюся в чёрный БМВ с тонированными окнами у кафедры психиатрии, и был рад. Чему больше, — не знаю? Французскому коньяку, неожиданному знакомству с загадочным больным или расцветавшей черёмухе с белыми ночами. Сложно сказать. Чужие тайны меня не интересовали. Скажет, — хорошо, промолчит — тоже неплохо. Всему своё место и время. Что же тогда радовало, — не знаю.
— Слава, меня попросили судебно-психологическое заключение сделать по одному уголовному делу, связанному с бизнесом конца девяностых... — как-то вечером на кухне, сказала Надя.
— И что там в деле? Опять солдаты-дезертиры или офицеры-уклонисты?
— Нет, взяли коммерческую... В деле, как в детективе: двадцать шесть убийств... Когда листала, встретила твой выписной эпикриз с Алексеем К. Я помню твоего пациента — учителя: «дубы, коньяк, расстрел бизнесмена на Невском...». На дом выдали двенадцать томов на сиди-дисках. Мне кажется, тебе будет любопытно. Суд интересует, был ли он вменяем на момент деяний?
«Удушил компаньона телефонным проводом за долг в пять тысяч долларов... Расстрелял из гранатомёта за двадцать... Организовал засаду... Утопил... Сжёг... Закопал... Расчленил... Взорвал... Завладел... Получил от подельника автоматную очередь в живот... Попал на лечение в психиатрическую клинику...» — телеграфом отпечатывались строчки в моей памяти и вспоминался худощавый пациент с грустными глазами и калостомой на боку.