Alterlit
plusha plusha 04.10 в 08:44

Проза на горячий блиц

Свершилось! Самое интересное! Чувственные горячие рассказы, которые согреют вашу душу в осеннюю непогоду. Читайте, обсуждайте, голосуйте! Давайте попробуем угадать, кто что написал, это же так интересно.

Просьба проголосовать отдельным комментарием, там должно быть только три номера – самых полюбившихся вам рассказов, без слов, а то очень трудно потом будет искать голосование. Авторы блица должны проголосовать обязательно, но, конечно, не за себя, за других.

Голосование за прозу закроется в четверг в 24.00 (решили продлить на один день, потому что блиц получился большой). Итоги подведем в пятницу.

Я, как устроитель, конечно, за всеобщий деанон в конце нашего веселого праздника. Но если кто-то из авторов пожелает остаться анонимным навсегда – прошу написать мне в личку до конца голосования, ваше желание будет исполнено. Все остальные имена будут раскрыты при подведении итогов.

Я желаю победы каждому автору здесь, пусть и понимаю, что это невозможно. Болею за всех. Для меня этот блиц стал возможностью познакомиться поближе, поболтать в личке, спокойно прочитать тексты. Это было очень приятно. Спасибо за ваше творчество!

Ваша Плюша.

 

1. Вишнёвая косточка 

           - Славянка, есть у тебя девушка? - спросил Ахмед во время чистки автомата.

          - Есть, конечно! Ярославой зовут! - гордо ответил он.

           - Красивое у неё имя! Покажь фото!

           Слава достал из блокнота маленькую помятую чёрно-белую фотокарточку своей девушки и передал Ахмеду. Они служили второй месяц и невольно стали друзьями. Он привык к такому необычному обращению, так как считал его своим другом и тот защищал его от нападок таджиков и киргизов. Ахмед учил его узбекским словам, а Слава - украинским. Было видно, что Ярослава понравилась Ахмеду, так как фотографию он долго и внимательно рассматривал.

          - Молоденькая! Она приедет к тебе на присягу?

          - Думаю, да. Она живёт с бабушкой и та обещала отпустить её с моей мамой.

          - Сколько ей лет? Вы давно встречаетесь?

          - Да, давно, - соврал Слава. Ему хотелось выглядеть взрослым в глазах товарища, и он сказал, что они ровесники, хотя Ярославе было всего шестнадцать и между ними было два года. В восемнадцать лет два года кажутся пропастью в отношениях, разговоре, внешности.

          Их познакомили его родители. Слава поначалу сопротивлялся, отнекивался, ссылаясь на тренировки и учебу. Про себя он считал, что чувства не возникают по желанию извне и должны загораться мгновенно. Маленькая, веснушчатая, с серыми глазами и узкой полоской губ, старомодно одетая - она не вызывала у него симпатию с первого взгляда. Но когда она пришла к ним домой с больным щенком, и он услышал её грамотную начитанную речь, то проникся   уважением. Она отличалась от одноклассниц и однокурсниц из медицинского училища. Знаниями, кругозором и недетским мышлением.

          - Ярослава, давай дружить?

          - Давай Слава. Только называй меня Славкой, договорились.

          Он был согласен. Необычно, но всё же. После учебы и вечерней тренировки они, несмело взявшись за руки, гуляли по маленькому городу, где почти все знали друг друга. Кафе, кино, библиотека, шахматный клуб, дрессировочная площадка. Она купила у отчима щенка, и Слава давал девушке уроки служебного собаководства. В то же время ей было интересно всё, что и ему, и он с увлечением рассказывал ей про бег, медицину и собак.

          - Знаешь, Славка, меня скоро в армию заберут.

          - Знаю, Слава. Я даже знаю, о чём ты сейчас думаешь!

          - О чём?

          - Я тебя дождусь, и я буду гордиться перед девчонками, что мой парень служил в армии... Поцелуй меня по-настоящему.

          Они лежали на декабрьском снегу и смотрели на мерцающие звёзды, и казалось, что кроме них никого больше нет в этом лесу. Лишь ветер иногда проносился между соснами и берёзами.

          - Смотри, звезда падает. Давай загадывай желание поскорее. Я уже успела загадать.

          - И я.

         - И какое?

          - Чтобы через два года всё повторилось. Чтобы мы так же лежали здесь и загадывали новые желания.

          - И у меня тоже.

          Он знал, что подобное бывает только в случаях де жа вю, а значит, не бывает. Знала ли она об этом, он не знал.

          Через три дня в родительском доме состоялись проводы. Ярослава пришла в белой блузке и черной юбке с распущенными волосами и неумелым макияжем на лице, но они почти не общались. Друзья, родственники, однокурсники, еда, вино, пожелания - всё смешалось в коктейль для будущего новобранца. Она почти ничего не ела, - лишь пила только домашний компот и молча наблюдала за происходящим. Слегка подвыпивший он провёл её домой, и пообещал писать письма.

          В феврале объявили день присяги. По случаю праздника солдатам выдали парадную форму, новые сапоги и даже на время чтения текста присяги - настоящий автомат Калашникова.

          Два месяца прошло, как он оставил родительский дом, а казалось, что прошла вечность, как он живёт в казарме, где по ночам только и слышны крики старослужащих: «Духи, вешайтесь! Духи, день прошел! Упал-отжался!»

          На присягу приехала мама с младшей сестрой.

          - Ярославу не отпустила бабушка. Сказала, что рано ей ещё ездить. И она права. Зато они испекли тебе вкусные пирожки с вишнями. Я сказала, что ты любишь.

          - Ещё как люблю, особенно после голодной солдатской пайки. Я тут даже замороженную рябину есть стал.

          На втором прикусе от вишнёвой косточки предательски треснул зуб.

          - Что ж ты не сказала, что вишня с косточками?

          - Видимо одна случайно попала.

          Настроение было подпорчено. Зуб вывалился вместе с вишнёвой косточкой. Он не верил в знаки, совпадения и случайности.

          Через два месяца Ярослава написала, что он ей противен. Внешне, физически, духовно, что она продала щенка и нашла другого парня. Слёз не было. В соседней роте парень выстрелил себе в рот после письма девушки. Выжил, но остался инвалидом. Ему же надушенное письмо с остатками губной помады показалось девичьей глупостью, как будто наткнулся на глухую стену, в которой нет прохода и обойти нельзя. Через два года в декабре он вернулся из армии. В кителе, расшитом золотой ниткой и красным бархатом, аксельбантами и офицерской фуражке с высокой тульей, со значками «Гвардия» и «Воин-спортсмен» на груди. И первым делом он пошёл к ней домой на улицу имени Марии Лагуновой, чтобы увидеть её умные глаза и показать свой дембельский альбом.

          - А Ярослава уехала... - сказала на пороге её бабушка, - в Канаду к маме и просила её не искать и не беспокоить, молодой человек.

 

 

2. Любовь по запросу

 

 – Найди мне женщину! – не в первый раз попросил меня Львович.

  – Прямо сейчас в десять утра? Или можно повременить?

  – Мне некогда временить! Когда был молод, и мне было шестьдесят, мог подождать, а сейчас в мои семьдесят пять…

  – Ты что, их солишь?

  – Нет. Света, с которой ты свела меня в прошлый раз, укатила в столицу. Там живут ее дети. Навесили внуков. Предложила переждать годик-другой. Ей хорошо говорить в ее шестьдесят пять, а я ведь могу и не дождаться…

  Ему бы о душе подумать, а туда же! На дворе – осень, гуляй себе по лесу по шелестящим листьям, любуйся багрянцем листвы. Так нет же! Довелось подсуетиться.

  Звоню Львовичу, нашла ему бабенку – нет еще шестидесяти, бойкая, хозяйственная. Договорились о смотринах.

  Крупная, фигуристая, с высоты своего роста она с сомнением поглядывала на хрупкую стать Львовича. Да и он не без опаски обозревал ее изобилие.

  Не дожидаясь разборок по поводу “неформата”, я слиняла…

 

  Спустя несколько месяцев встретила ее на остановке маршрутки. Сделала вид, что не заметила. Она увидела меня, подошла – получу сейчас!   

  Но в ее глазах не гнев – оторопь.

  – Ты где раздобыла это чудо?

  – Извини, так получилось, пойдем, посидим в кафе, не на виду же у всех выяснять отношения!

  Расположились у окна, заказали кофе. Нападение – лучшая защита:

  – Алена Делона я тебе не обещала, итак?

  – Не знаю, с чего начать!

  – Все так ужасно?

  – Почему ужасно?

  – Дерется?

  – А что мужчина только и способен, что драться?

  – Тогда что тебя не устраивает?

  – Устраивает, не устраивает – это не подходящее определение в отношениях между мужчиной и женщиной.

  – Не тяни кота за хвост, жалуйся уж!

  – Мне не так далеко до пенсии, а такого к себе отношения испытать не довелось!

  – Что ж, не всем в этом везет.

  – Ты не так поняла! В нем все замечательно: тонкий, обходительный, галантный – море обаяния.

  – Тогда в чем проблема?

  – Предлагает руку и сердце. Мне вполне хватило бы сердца.

  – На то и существует брак, чтобы отбраковывать.

  – Спасибо, в браке побывала! Я ничего не хочу с ним делить, кроме постели.

  – Постели? А что, он и в этом уже преуспел?

  – Не то слово! Надо было дожить до седины в волосах, чтобы узнать, что такое бывает! Последние лет десять интим у меня отсутствовал, а если и был, то редкий, повинный, теперь жду, не дождусь.

  Каждое утро у нас начинается с нежностей. Ты видишь, сколько во мне тела? Говорит, что такой роскошной женщины у него никогда не было. И, пока всю меня не обласкает, не перецелует, не исследует руками, губами, языком, он не успокаивался.

   – И это все?

   – Какое, только начало! По секрету признаюсь – он меня целует в таких местах, что стыдно признаться: и спереди, и сзади, и… Вначале мне это казалось чем-то ненормальным – извращением, чуть ли не развратом. Теперь еще с вечера мечтаю. Ты знаешь, что такое оргазм?

   – Естественно.

   – Так вот, ничего ты об оргазме не знаешь, как не знала и я. Признаюсь до него в такой мере оргазм я никогда не испытывала, и это в мои пятьдесят с хвостиком. Первый оргазм я получаю еще во время ласк, второй погодя, спустя… Третий…

  – А сколько ему лет ты хоть знаешь? Не переусердствуй!

  – Знаю, семьдесят пять. В первую очередь сообщил, да многие и в тридцать на такое не способны. Вот скажи, что ты знаешь о Дао-любви?

  – Слышала что-то.

  – А я слыхом не слыхивала. Не стану углубляться в философию, скажу лишь, что по Дао основная задача мужчины довести женщину в постели до абсолютного ублаготворения. И приложить для этого он должен все силы, все знания, не считаясь со временем, своими возможностями, и до тех пор, пока она не возопит: “Хватит, я уже не могу!” И лишь тогда он имеет право “отдуплиться” сам. Но для того, чтобы быть всегда во всеоружии, кончать он должен не чаще одного раза в две недели, зимой еще реже – раз в два-три месяца.

  – Господи, и он так делает? Это же вредно!

  – Да, делает, и вполне успешно, и совсем это не вредно. А ведь он такой не только в постели. Он во мне души не чает: по утрам приносит кофе, покупает, готовит, стирает – ведь я на работе. У меня теперь каждый день праздник, для него я – подарок жизни, солнышко предзакатное!

  – Небось, на руках носит?

  – На руках не носит – разные весовые категории. У меня был такой, что на руках носил, падать было больно!

  – А в остальном как он?

  – В остальном? Что-то, вижу, ты всерьез им заинтересовалась! И не думай! Все, засиделась я тут с тобой! Заждался меня. Пока!..

  Я смотрела ей вслед, исполненная черной зависти. Везет же некоторым!..

 

3. Забэмба

 

- Твою же мать, неужели снова?! - севшим, усталым голосом сказал молодой, довольно симпатичный мужчина и посмотрел на задремавшего у его ног большого рыжего пса. Тот моментально вскочил и тоненько протяжно завыл.

- Неээт!!! - завопил человек и заметался по тесному помещению небольшого двухместного космолёта. Пёс отбежал в угол и резко сел, будто ему подрубили задние лапы. Его хозяин продолжал носиться взад-вперёд подвывая. Волосы на его голове стояли дыбом, дыбом стоял и член страдальца. Мужчина остервенело колотил его старинной логорифмической линейкой, но паршивец ни за что не хотел падать, напротив, выровнялся почти вертикально, гордо держа голову.

- Сссукаааа!!! Убью! Е@ал я! Да я всех уже перее@ал, бля, кроме пса! - человек с ненавистью смотрел на свой задорно торчащий хой.

Пёс заскулил и попытался спрятаться под кресло…

Около месяца назад Игорь Леонидович Гаврилов, бывший студент, а нынче свободный художник и по совместительству владелец очаровательного пса породы немецкий боксёр по кличке Готфрид, вдруг получил в наследство от двоюродного дедушки по отцу старенький, но, вполне, на ходу, космолёт. Семьёй дедушка не обзавёлся, предпочитая всю жизнь шляться по галактикам, а потому считался положительными родственниками "нищебродом с большим приветом с Сириуса". После его смерти, кроме завещанной двоюродному внуку "летающей рухляди", как назвала дедову посудину мать Гаврилова, ничего и не осталось.

Внутри этого, довольно тесного, звездолётика Гаврилов обнаружил множество интересных вещей снабжённых табличками на кириллице. В частности логарифмическую линейку, внушительныъх размеров сундук с надписью на табличке:"Хуйня для аборигенов", пара странной серой обуви, тоже с табличкой, надпись на которой гласила: "Ебали мы и валенки!" и латексный киберкостюм со шлемом и коробкой старинных флэшек.

Получив эти сомнительные сокровища, Гаврилов, будучи не обременнённым ни работой ни подсобным хозяйством, решил совершить кругосветку по галактике. Тем более, что совсем недавно он расстался с Дафной - пышногрудой блондинкой и любовью всей его жизни. У этой стервы вечно болела голова, именно в тот момент, когда Гаврилову, хотелось засадить ей по самые немогу.

Взяв с собой пса и запас продуктов на неделю, новоиспечённый капитан космического судна отправился в плавание по безвоздушному пространству, предполагая, что будет причаливать к подходящим планетам, чтобы любоваться достопримечательностиями, заодно пополняя запасы воды и продовольствия.

Первую неделю полёта Гаврилов наслаждался одиночеством, читал классиков, пересмотрел множество старинных фильмов, Занимался кибер-сексом в латексе с копиями всевозможных красавиц всех времён и галактик, спал, а перед сном вёл философские беседы с Готфридом. Пастораль закончилась, когда из запасённых продуктов осталась только банка кильки в томатном соусе, а ближайшим местом, где можно было запастись продовольствием оказалась малоизученная, висевшая будто на отшибе, система Опоссума, с единственной обитаемой планетой - крошечной Забэмбой. Туристы редко посещали эту занюханную Забэмбу. Там не было ни архитектурных шедевров, ни пышной флоры, фауна тоже не отличалась красотой и видовым разнообразием. Цивилизация застряла где-то на рубеже первобытнообщинного и феодального строя, так этот рубеж и не преодолевв.

Припарковавшись, Гаврилов пошарил в сундуке под грифом "Хoйня для аборигенов" взял пару ниток бус со сценками ебли в каждой бусине. При прикосновении к ним, в прозрачных кругляшах начиналась возня - заключённые в бусины крошечные фигурки ожесточённо пихали друг в друга елдораи и прочие, подходящие для этого предметы. Очень выгодно сменяв их на местную снедь, Гаврилов благополучно стартовал, жуя Забэмбийские, невероятно вкусные плоды, по форме напоминающие земные грибы дождевики, а по вкусу и размером землянику. Доедая третью горсть, он почувствовал сильное желание кого-нибудь срочно вые@ать. Хмыкнув, он напялил киберкостюм, водрузил на голову шлем и вставил в специальную щель первую попавшуюся флэшку. На ней оказался каталог красоток с Альфа Центавры, которых Гаврилов, к своему удивлению, трахнул всех по очереди. На десятой он уже сильно буксовал и сбивался с ритма, но желание е@ать не уходило. Хой, извергнув очередную порцию спермы, не увядал грустным заморышем, а продолжал стоять, как несгибаемый шкипер на палубе в шторм.

Сначала Гаврилов обрадовался, что он, вдруг, стал таким гигантом секса, но через неделю безудержной е@ли в латексном тренажёре, прерываемой лишь на короткий закид еды и беспокойный сон, где он тоже постоянно кого-то ожесточонно е@ал, обутый в огромные валенки, энтузиазм Гаврилова сменился отчаянием.

Нью-Васюки - следующая обитаемая планета, находилась в двадцати девяти земных суток полёта от кошмарной Забэмбы. двадцать девять суток непрерывного адского секса. Вые@аны были даже содержавшиеся на одной из флэшек киберуё@ища с Глизе 581с. Причём Гаврилов так и не понял, куда он их исступлённо долбил.

Всё это время, Годфрид сильно нервничал, глядя на бьющегося в страшных конвульсиях хозяина и тихонечко выл.

На двадцать восьмые сутки опухшая и красная елда Гаврилова, вроде бы, подустала и начала потихоньку сникать, будто задрёмывала, но тут же вскидывая свою натруженную буйноую голову. Измученный Гаврилов послал Васюкинцам сигнал  СОС.

Прибывшие на борт Гавриловского космолётика спасатели обнаружили спрятавшегося за кресло испуганного рыжего пса и самого Гаврилова, яростно е@ущего правый валенок.

 

4. ГУБЫ

Голые ноги секретарши Наденьки опять не давали покоя весь день. Иван Савкин, в который раз покосился на тренированные загорелые икры, то и дело мелькавшие туда-сюда по офису, вздохнул, и засобирался на выход. Время обеда.

Есть не хотелось. Савкин прошелся по тротуару вдоль здания фирмы, потом решительно свернул в скверик поблизости. Там, удобно заполнив изгиб парковой скамьи, он ослабил тиски галстука, запрокинул голову и прикурил. Стоило закрыть глаза – тут же возвращался навязчивый образ Марины…

Только теперь он был не таким отчётливым, как в первые две недели после разрыва… Очертания размылись, словно на фотографии с низким качеством. Тем не менее, чёртов образ как ни в чем ни бывало – привычно отсасывал. Забыть это было невозможно. Так, как это исполняла Марина, не мог никто…

Савкин незаметно направил возникший стояк в левую брючину и нервно сплюнул под ноги. Он был зол. Зол на то, что не мог забыть эту суку. На то, что не кем было её заменить – Наденька, несомненно, хороша, но её прёт шеф. На то, что саму Марину, теперь злорадно пердолит бывший одноклассник Филипп, которому Иван пытался накостылять.  По итогу, получил по ушам сам, позорно, на её глазах. На то, что стал завсегдатаем порно сайтов, безбожно и многократно дрочащим.

Иван снова прикрыл глаза, пытаясь поотчётливей вспомнить лицо бывшей возлюбленной. Прошло минут пять, Савкин задремал. Лицо Марины так и не проявлялось. Оно бесформенно расплылось, а затем, превратилось в подобие губ: таких пухлых, влажных… тёплых… Губы увеличивались в размере, бормотали что-то неразборчивое и улыбались. Иван попытался прислушаться. Голос прорезался все отчетливей:

- …и это ещё не все. У нас имеется и более серьёзная литература. Вот, например…

Савкин вздрогнул от неожиданности и открыл глаза. Перед ним стояла девица лет восемнадцати-девятнадцати. Она, то и дело наклонялась и копалась в объемной параллелепипедной сумке, что стояла у её ног. Проворно извлекала оттуда очередной предмет будущей макулатуры и… говорила… говорила… говорила…

Девица была рослая и худая, с какой-то нескладной фигурой. Казалось, длинные, обтянутые джинсами бёдра были взяты у одной особи; туловище, с плоским, татуированным вокруг пупка животиком – у другой; а большеглазое, с маленьким курносым носиком лицо – у третьей… Но это все терялось, как только взгляд попадал на её губы.

Это было нечто! Они были такими нереально пухлыми и сочными, что Анджелина Джоли, появись она сейчас тут – показалась бы обладательницей губ Валентина Гафта. К тому же, маленький скошенный подбородок, еще больше подчёркивал всю эту объёмность…

- … а вот, замечательная кулинарная книга. Страницы – глянец, твердый переплёт,  - продолжала вещать девушка заученные шаблонные фразы. Но Савкин уже ничего не слышал. Его глаза безотрывно наблюдали за движениями губ, которые время от времени взлетали уголками вверх. Она улыбалась. В эти моменты появлялась белые, слегка округлённые зубки, и непременно, вслед за этим - выскакивал резвый язычок. Язычку, с трудом удавалось охватывать  верхнюю губу, скользя по ней.

Иван поплыл. Его фантазии выходили из-под контроля. Голос девушки трансформировался в его голове в нечто подобное:

«…ну что же вы, я ведь вижу, как нравлюсь вам. Я вижу, как вы пялитесь на мои губы… Но вы даже не представляете, что эти губки могут?! Ой-ой… что они могут… А когда я подключаю свой язычок, то могу свести с ума! А я очень люблю это делать, молодой человек… И совсем не дорого… Мой отсос, вы никогда не забудете. Вы хотите это испытать, молодой человек?.. Молодой человек…»

- …Молодой человек! – она почти кричала.

- А? Что? – Савкин вывалился из грёз, он с трудом соображал, что происходит.

- Ну, вас что-то заинтересовало? – девушка присела на корточки, опёрлась руками о груду выставленных на показ книг и, с надеждой заглядывала в его глаза.

- Сколько?

- Всего-то семьсот рублей…

- Скоооолько? – уже другой интонацией протянул Иван.

- А вы зря иронизируете. В книжном, вы такую и за тысячу не возьмёте. Гляньте - какой переплёт, глянцевые страницы. К тому же, здесь имеются рецепты, собранные со всех уголков мира, - девушка листала цветные, густо пахнущие офсетом страницы. - Вот, посмотрите оглавление!

- Это что?

- Как это что – кулинарная книга! Мне показалось, что именно она вас заинтересовала? Разве нет?.. – она трогательно закусила нижнюю губу. Появились ямки на щеках. Савкин с трудом перевёл взгляд на часы. Пора было возвращаться в офис.

- Как тебя зовут?

- Юля. А я, между прочим, представлялась.

- Да? Ну ладно… Знаешь, Юль, мне не нужны твои книги…

- Но…

- Совсем не нужны, понимаешь?

- Но мне так нужны деньги, - девчонка обречённо плюхнулась рядом с ним на скамейку. - Целый день ходишь-ходишь, как дура, с этой колхозной сумой – хоть бы кто купил! Вот и вы… А у меня сессия закончилась. Нужно домой лететь, в Хабаровск, а денег не хватает. Возьмите, хотя бы за шестьсот, а? - какая мольба в этих глазах! Савкин осмелел в одночасье.

- Давай сделаем так. Я дам тебе тысячу, но книгу брать у тебя не буду.

- Это как?

- А ты подумай, только быстро. Мне идти пора, – он все пялился на её губы и думал, млея, что если она скажет пять тысяч – он согласится не раздумывая. Юля наморщила лобик и глуповато улыбалась.

- Ну?!

- Вы имеете в виду…

- Да. Сегодня вечером.

- Да пошёл ты, мудак! – она вскочила со скамьи и начала нервно укладывать свою продукцию обратно в сумку. Иван тоже встал.

- Ну как хочешь… - и тут же повторил свой начальный вопрос: - Сколько?!

Юля бросила на землю, поднятую было сумку. Глаза горели. Губы…

- Я тебе не шлюха какая, понял, козёл?! – девчонка так яростно двинулась на Савкина, что тот невольно отшатнулся. Её ангельского милого голоска, как ни бывало. – Ссышь, когда страшно, фраерок?!

- Да ну тебя… - Савкин двинулся было восвояси, но его догнал голос Юли. Уже спокойный:

- Погоди.

Иван остановился. Улыбнулся вскользь, затем, медленно повернулся к ней.

- Пять тысяч - и я сведу тебя с ума! Ты никогда не забудешь меня… - Юля улыбалась, откровенно облизывая свои мега-губы…

 

5. Первая женщина

 Купе скорого поезда. За столом – трое мужчин. Пьют, закусывают, ведут разговоры о семье, женах, детях и, конечно же, о женщинах. С незнакомыми людьми почему-то всегда легче делиться сокровенным. Один из сидящих – седовласый полноватый мужчина – поднял стакан, предложил тост за женщин, затем продолжил, испытывающе глядя на остальных:

   – А помнит ли кто из вас первую свою женщину, как все происходило? А если помнит, слабо поделиться?

   – Отнюдь! – принял вызов самый молодой из присутствующих, поставил стакан на стол, задумался.

   – Не можешь вспомнить?

   – Могу, не знаю, с чего начать…

   Недавно довелось мне побывать в родном городе. Приехал в гости к старшему брату Алексею.

   Вечером прогуливались с женой по центральной улице. Ей было тоскливо – провинциальный городишко, что может заинтересовать столичного жителя, я же то и делал, что крутил головой.

   Город за прошедшие годы мало изменился. Редкие прохожие были мне незнакомы, а вот стройная немолодая женщина с болонкой на поводке со мной поздоровалась, оценивающим взглядом скользнув по жене. Что-то мучительно знакомое…

   Ну, конечно же, Анна!

   – Кто это? – поинтересовалась жена.

   – Учительница.

   – По какому предмету?

   Не стал уточнять.

   Зашли в кафе, сели за свободный столик, жена о чем-то говорила, вполуха внимал ей, сам же обратился в прошлое…

   Приближался шестнадцатый день моего рождения. Мы жили вдвоем со старшим братом. Отец оставил семью сразу после моего рождения, мама за год до описываемых событий умерла. Так что Алексей стал мне и отцом, и матерью.

   Как-то, придя раньше времени с работы, он застал меня в ванной комнате врасплох за известным занятием. Ничего не сказал.

   А во время ужина неожиданно поинтересовался:

   – Ты свободен сейчас?

   – Свободен.

   Позвонил кому-то по телефону, затем бросил короткое:

   – Пошли!

   – Куда?

   – Увидишь.

   Куда он меня тащит?

   Стандартная пятиэтажка, поднялись на пятый этаж. На звонок вышла молодая женщина.

   – Ну, здравствуй, это кто?

   – Мой брат.

   Зашли, Алексей с женщиной отправились на кухню, о чем-то громко спорили, она не соглашалась, послышалось: “Ты меня совсем не уважаешь!”

   Наконец, вышли, брат, не сказав мне ни слова, ушел, оставив один на один с незнакомкой. Та недовольно разглядывала меня.

   – Что ж, давай знакомиться. Анна.

   – Валентин.

   – Ты очень похож на Алешу, не бойся, не съем. Когда-то он выручил меня из беды, так что я в неоплатном долгу перед ним.

   Помолчала.

   – У тебя проблемы с девушками?

   – С чего вы взяли?

   – Странно, он попросил меня помочь тебе в науке, которую в школе, к сожалению, не преподают. Давай для куража выпьем немного вина – не повредит.

   Подняла бокал с вином, и сказала странную фразу:

   – Все возвращается на круги своя.

   Мы сидели за столом при свете свечей, Анна смущала меня пристальным взглядом, что-то высматривая во мне. Может, сходство с братом? Впрочем, это не мешало нашей беседе. Интересовалась: есть ли у меня девушка, занимаюсь ли спортом, какие книги читаю.

   И вдруг мне показалось, нет, я это определенно почувствовал, что давно знаю сидящую передо мной женщину, а ведь не прошло и получаса с момента знакомства.

   Включила музыку:

   – Не хочешь пригласить на танец?

   Танцевал я неважно, да куда деваться? Упругое касание груди, не удержался, притянул ее к себе, она не сопротивлялась, лишь прикрыла веки.

   Слившись, мы покачивались в такт музыке, и у меня вновь возникло ощущение дежавю.

   – Если закрыть глаза, – нарушила молчание Анна, – мне кажется, что я танцую с Алешей, – словно вернулась в то счастливое время. Тогда он был едва ли старше тебя нынешнего, вы так похожи, а ведь я любила его. Очень, очень…

   Она была чуть ниже меня. Подняла глаза, в них – печаль, горечь… призыв?

   Полные чувственные губы, не удержался.

   Это не был скорый неумелый поцелуй, как с ровесницами – в глазах поплыло.

   Что происходило дальше, помню плохо. Почему-то мы оказались в ванной комнате.

   Затаил дыхание – ведь я впервые видел обнаженность женщины, и так мне захотелось стать струйками воды, ее омывающими!

   Далее в памяти сохранилось, как несу Анну на руках, роняю на постель, мои робкие потуги.

   Она взяла инициативу в свои руки.

   Опрокинут, не знающие запрета женские губы, руки… сокровенные касания… умелые ласки… она надо мной… и тогда это произошло… ее умоляющий шепот:

   – Миленький, не спеши, потерпи…

   Где там! Не удержался, взорвался, содрогаясь, корчась в конвульсиях, извлекая из глотки клокочущие звуки…

   Я лежал на спине, переживая первую победу над женщиной, в глазах – пелена слез от восторга и наслаждения. Тем более странным показался мне укоризненный взгляд Анны.

   Эту незабываемую ночь любви я запомнил на всю жизнь. Единственно, что смущало – все это время она называла меня Алешей.

   Ушел от нее я на рассвете, влюбленный по уши.

   Это было мое первое и, увы, последнее свидание с Анной, в чем она осталась непреклонной.

   Я настойчиво добивался ее, слезно умолял, предлагал жениться. Ей было и смешно, и горько – от Алеши она такого не дождалась…

 

6. В поисках достоверности

– Извините, пожалуйста, мадам! Можно взять вас за жопу?

– Нельзя!

– Что так?

– За жопу нельзя. За задницу можно.

– Почему нельзя и в то же время можно?

– Потому что жопа – это у такого придурка, как ты. А у приличной женщины – задница. Разницу видишь?

– Не очень. Еще интересно: «можно» только такому придурку, как я, или другому всякому?

– Другие не спрашивают.

– Давно?

– Что «давно»?

– Давно не спрашивают – спрашиваю?

– Скоро год.

– Давно… Почему – не задумывались?

– Задумывалась, да что толку. И ведь не хуже, чем у других! Глянь.

– Ну да, вполне себе жопа.

– Не жопа, а задница!

– Ладно. Нет, так нет. Удачи вам с вашей задницей.

– Постой! Куда? Ты же хотел… ты обещал…

– Что?

– Ну, это… за задницу.

– Никоим образом. Я как воспитанный человек поинтересовался: могу ли я взять Вас за жопу, на что Вы мне сказали, что не могу, потому что жопы у Вас нет. Поскольку я действительно не могу взяться за то, чего нет, я и пошел.

– Жопа – задница, какая, к богу, разница, когда за нее взяться!

– Нет уж, позвольте. Вы сами сказали, что жопа только у придурков, вы же, несомненно, женщина интеллигентная, потому имеете исключительно задницу, но никак не жопу, а поскольку мой интерес направлен именно на жопу, которой у вас нет, как выяснилось, и быть не может, то в данном случае я не имею возможности реализовать свой интерес в действительности.

– Хорошо, пусть у меня будет жопа.

– Что значит «пусть будет»? Жопа не может быть предметом соглашения. Она либо есть, либо ее нет.

– Но ты сам посмотрел на ЭТО и сказал, что видишь «вполне себе жопу».

– Я так сказал, потому что вот ЭТО, на мой взгляд, очень похоже на жопу. Но вы категорически отвергли мое предположение, заявив, что ЭТО – не жопа. Кому, как не вам, лучше всего известно, что у вас на самом деле есть и чего нету, потому я вынужден признать, что меня ввело в заблуждение сходство ЭТОГО с жопой, и я совершил неверное истолкование.

– Ты хочешь сказать, что вот ЭТО – не жопа. Так?

– Нет, это вы так сказали, а я вынужден согласиться, потому что, как я уже сказал, вам лучше знать, чем ЭТО не является.

– Скажи, ты по-прежнему хочешь взять меня за жопу?

– Хочу, но я хочу прежде быть уверенным, что то, за что я вас возьму, является несомненной жопой.

– Дай сюда свою руку и положи на ЭТО. Чуешь?

– Чую?

– Что чуешь?

– Жопу… вроде бы.

– Клади сюда другую руку, и можешь не сомневаться – это именно она и есть, та самая жопа, какую ты так долго искал. Ладоней с нее убирать не нужно и помолчи...

Он замолчал, вовсе не пытаясь убрать ладони, которые узнали теперь полную свою уместность, сквозь них шло тепло оттуда и туда, в самую его душу, где стало все само собой устаканиваться, упорядочиваться как-то так, что никуда больше не надо было стремиться, бежать в поисках ускользающей достоверности – она нашлась, тут и нашлась.

________________________

P.S. Перед нами еще одна очевидная демонстрация того, как женщины все-таки не способны вести дискуссии по правилам: все норовят выйти за границы дискурса, туда, где слова исчезают, и вместо них появляется бог знает что. Однако это «бог знает что» не может само по себе полностью устранить почву для сомнений, создать базу совершенной достоверности или достоверной совершенности, которая безусловно необходима настоящему мужчине. Подумайте только: а вдруг он все-таки ошибся с жопой и в результате очутился в заднице? И просто этого не знает, до сих пор не знает…

 

7. ВЕЧЕР ВСТРЕЧИ

- Дым сигарет с ментолом! - надрывались динамики в актовом зале старой школы.

Виктор Петрович, полный лысеющий мужчина в дорогом костюме, двумя руками крепко держал за талию Жанну Сергеевну и неловко переминался с ноги на ногу, пытаясь медленно и грациозно кружиться в танце, организованном в честь вечера встречи бывших выпускников. Талия была слегка поплывшей и на ощупь напоминала тесто, из которого, бывало, жена Виктора Петровича по выходным пекла вкусные сдобные пироги с разными начинками. Жанна Сергеевна также пахла пирогами. Видимо, тоже любила побаловать мужа свежей выпечкой.

- Ой, Витька, столько лет прошло, а кажется, будто вчера только было, - проворковала нежно, легко проведя кончиками пальцев по затылку, и чуть подалась навстречу, крепче прижавшись пышной грудью и полным, плотно сбитым бедром.

Почувствовав прикосновение тёплого женского тела, Виктор Петрович ощутил небывалое возбуждение. В брюках набухло и стало тесно. По спине будто пробежала горячая волна, затерявшись где-то в районе поясницы и оставив после себя приятную вибрацию внизу живота. Мокрое и твёрдое сквозь ткань костюма нагло уткнулось в Жанну Сергеевну.

Отчего-то засмущавшись, Виктор Петрович попытался отстраниться, но Жанна Сергеевна крепче вцепилась в шею и не пустила. Виктор Петрович коротко вздохнул и нервно сглотнул. Жанна Сергеевна часто и тяжело задышала. Музыка сменилась на быструю.

- Пойдём покурим, - пряча взгляд, прошептала жарко и, не дожидаясь ответа, пошла в сторону выхода, лавируя между танцующими парами, словно ледокол "Иван Крузенштерн", увлекая Виктора Петровича за собой. Неуверенно пожав плечами, он направился следом.

***

Жанна Сергеевна стояла раком, слегка раскорячившись, и локтями опиралась о низкую школьную парту. Груди наполовину вывалились из расстёгнутого лифчика. Платье было задрано почти до шеи, так, что видны были поясница и часть спины. Спущенные колготки с трусами сбились где-то в районе коленей, мешая ногам раздвинуться шире. В полумраке классной комнаты двумя сдобными булками призывно белели пышные ягодицы.

- Ну, чего ты там? Иди ко мне, - хрипло прошептала и заёрзала, завиляла задом, устраиваясь поудобней. Полуобернувшись, глянула мягко и кротко. В темноте глаза её свернули подобно кошачьим.

Виктор Петрович по-хозяйски решительно взялся за манящие выступы. Замер на секунду, будто примериваясь. Вошёл аккуратно, нежно, но уверенно. Вначале неглубоко, но затем продвигаясь всё глубже и глубже, и наконец, окончательно осмелев, принялся натягивать Жанну Сергеевну на свой шомпол, будто намереваясь пронзить её насквозь. Жанна Сергеевна прогнулась сильнее, отчего задравшееся платье совсем съехало на голову, и протяжно застонала. Виктор Петрович ответил ей утробным рычанием.

Вдруг ему показалось, что перед ним раздвинулась не взрослая поплывшая тётка, а юная стройная девушка, Жанка из параллельного класса. Это продолжалось всего секунду и было так неожиданно, что он остановился. Жанна Сергеевна тоже остановилась, словно задумавшись, и вдруг запульсировала упруго, забилась, задёргалась. Всхлипнула коротко, кончила и обмякла.

Виктор Петрович почувствовал, что изнутри поднимается горячее и мокрое, готовясь вырваться наружу. Успел вынуть и брызнул на спину Жанне Сергеевне, прямо поверх задранного платья. Та лишь вздрогнула под ним и снова затихла.

Потом они сидели и курили в приоткрытое окно, стряхивая пепел на сложенные ковшиком влажные салфетки. Жанна Сергеевна рассказывала что-то про мужа и про работу, но Виктор Петрович не слушал. Он вспоминал хрупкую девочку, распятую на парте, и по лицу его блуждала счастливая улыбка.

 

8. Первый любовный опыт

     – А хотите, я расскажу вам о первом своем любовном опыте? – неожиданно вызвался Влад, оглядывая нетрезвым взглядом собравшуюся вокруг пивной стойки компанию. Прикурил сигарету. Отчего его потянуло на откровения, он бы не смог внятно объяснить, видимо, дошел до кондиции.

    Одни не поняли,  чего ему надо, пропустив его слова мимо ушей, продолжали прихлебывать пиво, на треть сдобренное водкой, и закусывая эту убийственную смесь сушенной таранью.

    Другим вовсе не хотелось выслушивать пьяные излияния Влада, зная его склонность к душевному эксгибиционизму.

    Самому же ему было по хрен: будут его слушать или нет.

    Окинул пьющую компанию мутным взором, затянулся сигаретой, нехорошо осклабился:

    – Мне исполнилось девятнадцать лет, мои сверстники давно уже “кувыркались” с девицами, лишь я подзадержался. Но не признавался, плел небылицы, в которые никто, естественно, не верил. Это доводило меня до бешенства! Был готов переспать хоть с кем, хоть с бабой Ягой, чтобы доказать свою состоятельность.

    И тут представился случай…

    Как-то под вечер в выходные я сидел в забегаловке, пил пиво, как водится, разбавленное, водкой, и тут увидел ее!

    Это была рослая девица неопределенного возраста, возможно и привлекательная в прошлом, да синюшного цвета одутловатое лицо не позволяло заподозрить это сейчас, впрочем, я был в той кондиции, когда все бабы кажутся красавицами.

    Предложил выпить, она не отказалась, подумал: а почему бы и нет, отчего не попробовать? Другую придется уламывать, а эта сама просится. Тешило самолюбие еще и то, что сам я – мелкота, она же каланчей возвышалась надо мной.

    Куда она меня привела, не помню: то ли сторожка, то ли котельная – мне было до одного места. Прямо на полу лежал матрац, набитый соломой, его прикрывала дерюжка.

    Я никогда не раздевал женщин. Блузку снял без проблем, с лифчиком долго возился, не совладал, оставил как есть, откинул юбку, дальше – пара пустяков! Как бы не так! Резинка видавшего виды трико в силу длительности его использования растянулась до состояния веревки, многочисленные узелки были нанизаны на ней, добавляясь по мере растягивания. Мои усилия развязать хоть один оказались тщетными, остервенело рванул. Недвижная до этого момента девица схватила меня за руку, стойко, как юная девственница, обороняя последний редут, на самом деле просто удерживала от варварства – не напасешься на всех! Затем хихикнула, за что-то потянула – ларчик и открылся, но мне не доверилась, сняла сама.

    Я глядел на распластавшееся передо мной на матрасе полураздетое существо с поднятой юбкой, раскинувшимися ногами и темным треугольником между ними, глядевшее на меня ничуть не призывно, и не знал, что с этим делать. Девица не только не вызывала страсть, а и сколько-нибудь заметное желание, лишь гадливость. О том, чтобы как-то помочь мне, не приходило в ее тупую башку. Пришлось малость подрочить.

 Прилег на нее и провалился в ее безразмерность. Чуток подергался и сразу пролился, впрочем, ей это было по фиг, она уже дрыхла…

   Придя в себя, долго соображал – где я? От едких миазмов першило в горле.  Увидел возле себя на матрасе, “прекрасную незнакомку” с бесстыдно раскинутыми ногами. Она громко храпела, слюна длинной ниткой из уголка рта тянулась к полу. Рванул в угол, сломался пополам в рвотном позыве, обтерся дерюжкой, и покинул место первой своей победы над женщиной, пнув напоследок ее ногой.

   Увы, эта незабываемая встреча не осталось безнаказанной.

   Я потом встречался с нормальными женщинами, но с ними не получалось – они крутили носом, выкобенивались, мол, не такие, будто им и не надо вовсе. А на поверку – та же мерзость только в красивой обертке!

   А вот с профурами легко достигал согласия, достаточно было налить. Да и заводился с полуоборота, ох, если бы это не завершалось частенько вывернутым наизнанку желудком!

  И это называют любовью?

   Влад хотел еще что-то сказать, не договорил и, зажав рот рукой, бросился к туалету…

 

9. Принцесса с ложечкой

          В пору своей бесшабашной юности, когда деревья были большими, а сексуальный опыт мой был маленький ,  познакомился я с одной прелестной Девушкой, похожей на……на майское светлое утро, когда открываешь глаза, а за окном такая чистота и свежесть, что хочется выпрыгнуть в это окно  и парить над грешной землей, весело кувыркаясь и озорно гадя на головы прохожих!

         Вот такая Девушка встретилась мне!

         И она соответствовала! Была - тОнка, воздушна и невесома! Она даже носила в кармане маленькую серебряную ложечку, чтобы ее случайно не унесло ветром, настолько она была невесомой! Поэтому при прогулке, я всегда держал ее за тоненькую синеватую ручку, представляя себя неким якорем-спасителем.

         -Ах, - попискивала Девушка, грея свою ладошку в моей. - Как ужасно, что времена глупых королей, благородных принцев и  милых пажей  канули в лету! Я бы точно была принцессой и ко мне   сваталась дюжина разных принцев и Иван-царевичей! Я бы каждому дарила надежду (так принято!) и провела свои молодые годы на балах, турнирах и приятных путешествиях под алыми парусами!

         Я просто молчал и внимательно слушал ее щебетанье, представляя её в объятьях этих похотливых шалунов.

           -Ах! – щебетала она в другой раз, - Наверное я стану стюардессой и буду напоминать своим пассажирам о их непристёгнутости ! И я, шагая с ней рядом, незаметным жестом проверял свою ширинку…

         Я несколько раз подумывал о близости с ней, но после того как она проронила:

         - Секс – это продолжение дружбы иными   способами!

          -Ах! – подумалось мне, и я отказался от этой мысли.

         В коне концов она таки довыёживалась   и ее соблазнил некий прыщавый   принц, после чего ее серебряная ложечка пропала.

         -Ах! – грустно констатировала она. - Принцы – это не моё! Они меня всю разочаровали…

         Я понял, что наступил мой час, но тут меня призвали в армию.

         Я вернулся домой, как и подобает с дембельским чемоданом, на дне которого скрывалась чайная серебряная ложечка, подрезанная мною из офицерской столовой.

         -Ах! –сказала она, - Как странно, что теперь кавалеры дарят своим девушкам не цветы а столовые приборы!

          Я покраснел и начал неуклюже прощаться.  Её ладошка неожиданно оказалась   потной.

          -Ах! –произнес я и вобрал своими  губищами   комочек  ее бледно-розовых губок, уперся шершавым языком в её жемчужные зубки  и повалил на диван.

         -Ах! –простонала она, когда я вошел в нее глубоко и резко, -Это сосем не серебро, а мельхиор…

         -Ха! –пронеслось у меня в голове, и я ускорил фрикции.

         Я встретил ее чрез двадцать лет на кухне в привокзальном ресторане, куда заглянул в поисках Жалобной книги, отравившись салатом оливье.  Она шуровала огромным половником в каком-то баке, утопая в миазмах кухонных испарений.

         -Судьба неумолима! – констатировал я, переминаясь. - Вот куда привели ее серебряные ложечки…

         Полюбоваться ею я уже не успел - схватив Жалобную книгу, я быстро исчез в туалете…

 

10. Искушение

Он ведь хотел купить грузовик! И уже присмотрел подходящий: крепенький, добротный, с небольшим пробегом и по вполне адекватной цене. После его покупки осталось бы пару десятков галактов на диагностику. Так нет же! Увидел эту прогулочную яхту и не устоял, соблазнился чётким изяществом линий. И хотя продавец просил за яхточку удивительно маленькие деньги, получалось больше, чем стоил грузовик, а именно как раз столько, сколько у него, Кая, и было. На проверку систем ничего не оставалось, но он всё равно купил красавицу, эстет грёбаный! А в результате?

- А в результате, - ехидно ответил сам себе Кай, - у этой прекрасной соблазнительницы оказался неисправным навигатор, и после выхода из гиперпространства, грёбаный эстет болтается в совершенно неизвестной ему галактике, рядом с абсолютно незнакомой звездой! - он с досадой плюнул на собственный ботинок и уставился в иллюминатор.

Однако нрав у новоиспечённого обладателя прелестной космической яхты был лёгким, злиться он долго не мог вообще, а тем более, в частности, на себя поэтому попялившись немного в иллюминатор с тупой сосредоточенностью барана, впервые увидевшего новые ворота, он улыбнулся.

- Тааак, ладненько, - продолжил он разговор сам с собой. - Раз уж я здесь...а где здесть-то? А не важно... Спущусь-ка я на одну из планет, ну вот хотя бы третью по счёту от звезды, как Земля. Может, там станция тех-обслуживания есть...Ну а вдруг?

Кай решительно перевёл яхту на ручное управление и взял курс на облюбованную планету.

- Состав атмосферы за бортом

78% азота, 20,9% кислорода, 0,9% аргона. Количество других примеси незначительно. Уровень радиации 0, 2 микрозиверт в час, влажность 52%, температура плюс двадцать семь градусов по Цельсию, - отчеканил после посадки БК.

- Да ладно! Не может быть! - ошеломлённый Кай почесал затылок.

- Идеальные условия для жизни человека, - подтвердил робот.

Торопливо натянув лёгкий защитный скафандр, Кай вышел на поверхность и огляделся.

Как оказалось, он посадил яхту посреди большой, покрытой пёстрой растительностью, поляны, окаймлённой кольцом лиственных деревьев. В одном месте кольцо разрывалось вуалью сизой туманной дымки, сквозь которую проглядывало круглое блюдо бирюзового озера.

Чужое солнце не палило, а приятно пригревало, ветер тихонько шелестел листвой деревьев.

Каю нестерпимо захотелось скинуть одежду, чтобы ощутить это солнце и ветер всей кожей. Молодой человек взглянул на рукав. Полоска индикатора горела спокойным зелёным светом.

- Вот и чудненько! Опасности не наблюдается, так что ничего страшного не будет, если я искупаюсь в местном водоёме. - Он одобрительно кивнул своим мыслям, быстро разделся и скинул тяжёлые ботинки. Ступая босыми подошвами по мягкому травяному разноцветью, улыбаясь от удовольствия, смаковал душистый воздух, вдыхал, выдыхал, недоверчиво хмыкал.

У самого озера ветер усилился, и Каю показалось, будто деревья что-то громко шепчут, и если прислушаться, то обязательно поймёшь что. Он даже остановился, зажмурившись и напрягая слух.

- Да ну их, они глупые! - раздался звонкий голос. Кай вздрогнул, открыл глаза и заморгал. Прямо перед ним, по пояс в воде, стояла совсем юная девушка. - Иди сюда.- незнакомка откинула длинную вьющуюся прядь тёмных волос за спину, демонстрируя молодому человеку небольшую обнажённую грудь прекрасной формы.

Шепот деревьев стал членораздельнее, но Кай уже и не думал прислушиваться. Там-тамом стучало сердце, пульсировало в висках, заглушая все звуки и мысли.

- Ух ты! - только и смог брякнуть Кай и,прерывисто дыша, устремился к девушке. Желание обладать ею было невыносимым. Наконец он приблизился к цели вплотную, притянул к себе, ощутив горячей кожей упругую прохладу обольстительного тела. Девушка, полуприкрыв бирюзовые глаза, запрокинула голову, подставляя Каю влажные, припухшие от страсти, губы. Он приподнял её и опустил на свой сильно эрегированный член, словно надел деталь на стержень детской пирамидки. Он целовал девушку, легко приподнимая и опуская  Она обхватила его ногами. Не прерывая поцелуя,Кай провёл ладонями по девичьим бёдрам. Они оказались неожиданно скользкими и холодными.  Молодой человек вдруг в ужасе осознал, что поглаживает щупальца, множество щупальцев!  Гибкие, сильные, они обвивали его тело, сжимая всё крепче. Он хрипел, отчаянно пытаясь вырваться, набрать в лёгкие хоть немного воздуха...

Кроны деревьев покачивались, что-то шептали листья.

-. ..иссскушшшение...ловушшшка... - различил Кай отчётливые слова в их шёпоте и перестал дышать.

 

11. Лекарство от любви

- Считаете ли вы любовь психической патологией? – спросила у меня коллега, пришедшая на амбулаторный прием.

- В некотором роде, да. У малайцев описан этнокультуральный психоз под названием амок. Не слышали о таком?

- Нет.

- Влюбленный мужчина теряет голову. Он бежит сквозь джунгли и крушит вокруг себя всё, что попадает ему под руку. Лишь смерть останавливает его буйство.

- Ну то малайцы, а то русские.

- Я часто консультирую людей, потерявших голову. Любовь – это прекрасное чувство. Оно не приходит по нашему желанию и не уходит просто так. Но наблюдая и анализируя их, я вижу, что они теряют связь с реальностью и совершают то, что в здравом уме не решились. Плохо или хорошо, - не мне судить.

- Скажите, а есть ли лекарство от любви? – иронично улыбнулась женщина.

- Есть…- после паузы ответил я… - Лет десять назад, когда я обучался в клинической ординатуре на кафедре психиатрии в Санкт-Петербурге, родители привезли на лечение своего сына. Попросили полечить его, так как он перестал спать, есть, пропускал занятия в Финэке. Хамил на все замечания и отказался от семейной поездки на Маврикий.

- Вылечите его, пожалуйста, дорогой доктор…- говорил  отец…- может, в вашей престижной клинике есть лекарство от любви?! Понимаете, нашел себе девушку. Ни кожи, ни рожи, так еще и простушку. Я ему будущее строю, а он?! Негодяй…Сами понимаете, что в таком возрасте нужно.

- Не обещаю, конечно, но попробую. Сам он чувствует себя больным. Согласен лечиться?

- Конечно согласен. Мы уже все обговорили. Три недели у вас проведет. Желательно, чтобы без всяких там посещений и прогулок…на остром отделении…пусть наберется уму-разуму.

В консультационную зашел молодой человек. Высокий худощавый блондин с юношескими прыщами и несмело пробивающейся бородкой. Модно одетый, с хорошими манерами и блуждающим грустным взглядом. Из разговора  я понял, что он запутался в своих чувствах. Предмет его воздыханий манипулирует им и он не в силах остановиться. Поначалу у них все было хорошо, и три месяца он чувствовал себя героем. Потом она внезапно отдалилась от него и попросила больше не звонить, не тревожить и «вычеркнула» из всех социальных групп. Сна нет, аппетит пропал, апатия и безразличие ко всему. Как он сказал: «Хоть в петлю лезь…».

- У вас неврастения, Андрей. Вам требуется госпитализация. Подпишите добровольное согласие на лечение.

- А как меня будут лечить?

- Режим, диета, антидепрессант для настроения, транквилизатор от слез, эугипнотик для сна, витамины для укрепления, рациональная психотерапия и физиопроцедуры.

- Поможет?

- Должно.

Прошло две недели лечения. Сон медикаментозный, слезы ушли, но настроение оставалось на прежнем уровне. Андрей постоянно думал о ней,  писал ей безответные письма и отправлял на её почтовый ящик. В ответ тишина.

Юрий Михайлович – начальник отделения, оторвавшись от докторской диссертации на тему «Биография Бехтерева», решил провести вечерний пятничный обход.

- Доложите, товарищ подполковник, чем лечите молодого человека?

- Велфакс сто двадцать пять, мезапам тридцать, сомнол семь с половиной. Плюс десять сеансов психотерапии, массаж, ГБО, электросон.

- И кто и где вас так учил? До третьего курса ординатуры дошли, а психоз от невроза отличить не можете…Всё отменить. Записывайте. Галоперидол внутримышечно два куба, перорально пятнадцать в сутки, на ночь сотку аминазина.

- С циклодолом?

- Без! – строго из-под очков посмотрел он.

В понедельник в кабинет Бехтерева меня вызвал рассерженный начальник кафедры. Профессор был суров, как никогда. Он тряс историей болезни, и мне казалось, что расстреливал меня словами.

- Что вы себе такое позволяете? Вы видели своего пациента? Мне его родители все выходные звонили. Обещали дойти до руководства. Вы хотите убить молодого человека? Вы видели, что его сковало и слюна изо рта потекла. Вы же его в овощ превратили! Где вы увидели почву для психоза.

- Я не вижу, товарищ генерал…Но полковник Кузьмин в пятницу на обходе поменял терапию. Это отражено в истории болезни пациента.

- И где он сейчас?

- На больничном.

- Так вот. Вместе с помначем поменять терапию. Прокапать, если нужно, договориться о гемодиализе на ВПТ, дать «корректоры» экстрапирамидных расстройств. И объясниться с его матерью…Вам всё ясно?

- Так точно.

На третьи сутки Андрей пришел в себя. Как ни странно, его взгляд просветлел. Тоска ушла, и он почувствовал облегчение. Обнимал родителей и благодарил нас за «правильно подобранное лечение».

 

12. КОРОВА

Артур Ильич решил прогнать жену и завести корову. Корова шубу не просит, рассуждал он, и цветы дарить ей без надобности. Ещё и сама молоко давать станет. А шуба у ней своя и так есть, от природы. Куцая, правда, но хоть какая. У кого и такой нет, думал он, с неприязнью думая о жене. А цветы корове дарить, так это только деньги на ветер. Ей что цветы, что силос. Всё одно сожрёт. Ну а хризантемы жрать, к примеру, по сто рублей штука, или хотя бы даже гвоздики по полтиннику, это неоправданное расточительство и шатание устоев. Начни всяк цветы жрать, и чего тогда? Ничего хорошего, один перевод деньгам только.

В общем, решено было завести корову.

Артур Ильича, правда, малость смущала интимная сторона вопроса. Хоть и был он мужчина в годах, однако ж ещё не старый. Хоть раз в неделю, но требовалось ему нырнуть во влажную податливую мягкость, заскользить в ней, в мягкости этой, набухнув сильнее ещё, поршнем заходить взад-вперёд. Требовалось ощутить под руками живое женское тепло, помесить груди жёнины тяжёлые развесистые, как умелый тестомес тесто месит. После перевернуть бабу свою на живот, да и заправить ей в туза. Да чтоб выгнулась она вся под ним, под тяжестью его, в пояснице прогнулась, да и сама на шомпол насаживаться принялась. Охала чтоб да стонала под ним, а после закричала птахою утренней, забилась в руках его рыбкой пойманной, выгнулась сильнее ещё, охнула, да и обмерла. И чтоб он излился в неё горячим и вязким, и чтоб потекло оно по ногам у неё, и она ноги-то поджала б к животу и засмеялась тихо и счастливо, а он обнимал бы сзади её, в ухо ей дышал и улыбался.

От мыслей этих у Артур Ильича приключился мощный стояк, да такой, что впору хоть щас прям идти куда пристраивать его. Мысль о корове уже не казалась такой привлекательной. Ну подумаешь, молоко, думал Артур Ильич. Что мы, молока не видали, что ли?

С другой стороны, мы и п*зду тоже видали, а всё одно ещё хочется, подумал он, вздохнул, и пошёл мириться с женой.

 

13. ЛЮБОВЬ ИЛИ СЕКС

 Любовь или секс? Кто-то скажет: нельзя их противопоставлять, одно дополняет другое, вмещает в себя. На самом деле, как говорят в Одессе – это две большие разницы. Вычитал у одной поэтессы такую фразу: “Страсть тянет одеяло на себя, любовь им укрывает.” Многие возразят, мол, это вовсе не так. Готов был бы с ними согласиться, если, если бы…

    Мою любимую звали Лика. Тоненькая, изящная, склонив головку, она прятала за длинными ресницами озерца глаз, отсвечивавших: когда синь неба, когда серую непогодь.

    Училась она в университете на нашем потоке в соседней группе. На общих лекциях я всегда садился позади, сбоку от нее, исподтишка стреляя взглядом на милый мне курносый профиль. Лика чувствовала мой взгляд, поворачивала головку, отстреливаясь насмешливостью. Тощий, длиннорукий, неуклюжий, мне казалось, она недосягаема для меня. Многие догадывались о моей влюбленности, похоже, знала и она...

    Осенью поехали на картошку, я очень рассчитывал на эту поездку, надеясь, что, наконец, решусь на признание, увы, девушка заболела, а ведь все могло сложиться иначе.

    Почему на меня запала приставленная к нам (студентам) бригадирша Зина?

    Невостребованность туго распирала ее блузку тяжелыми выпуклостями. Что могло быть общего у нее со мной, смотревшимся рядом с ней мальчишкой? Почему-то я раздражал ее плоть, она легко угадывала мою неопытность, тем сильней ко мне тянуло.

    Волновала и она меня, тело ее источало терпкий полынный запах греха, а замутненный неутоленностью плоти взгляд вызывал неудержимое желание захлебнуться в сладостной жути неизведанного.

    Завершался срок нашего пребывания в деревне. Зине довелось ускорить события.

    Втроем с трактористом мы развозили по домам поселка сложенные на прицеп мешки с картошкой.

    Завезли и в ее дом. Жарко, мучительная жажда усыпила мою бдительность, она не без умысла принесла из погреба кувшин крепкого сидра. Выпив несколько кружек на голодный желудок, я разомлел, откинулся на скамью. Склонилась надо мной, вытирая полотенцем пот с моего лица, блузка “случайно” распахнулась, высвободив содержимое. Против такого аргумента возразить было нечего. Что было дальше, помню смутно. Раздавила сладкой тяжестью, впилась в губы. Целоваться я не умел, чем еще больше распалил ее. Островком в памяти остался восторженный ужас, с которым мои глаза расстреливали освобождавшиеся от одежд роскоши. Невменяемая от желания, не владея собой, она как удав на жертву натянулась на меня, погрузив в муть наслаждения...

    Остальные мешки тракторист развозил без нас.

    Из деревни я приехал другим. На лекциях, как и прежде, садился чуть позади Лики, но что-то изменилось – смотрел на девушку, а перед глазами стояла пьянящая воображение картина женского изобилия.

    Однажды Лика подошла ко мне, и насмешливо поинтересовалась:

    – Как там твоя колхозница, не пишет? Наслышана, наслышана.

    Покраснел, уличенный, и понял – шансов у меня не осталось!

    Теперь на занятиях я садился впереди, исподтишка подсматривая за девушкой, которая удивленно вертела головой, не обнаруживая меня на прежнем месте...

    Спустя лет десять встретил Лику, она приятно пополнела и из хрупкой девушки превратилась в невозможно привлекательную женщину. Без былого стеснения пригласил ее в ресторан. Потягивая вино, не без удовольствия разглядывал, и вдруг признался:

    – А ведь я любил в жизни только одну женщину.

    – Кого?

    – Тебя.

    – Почему? Отчего не открылся, хотя я знала это и так. А ведь и ты мне нравился, да не могла же я первая! А потом почему-то утратил ко мне интерес.

    – Не утерял.

    И рассказал тот случай на картошке.

    – Господи, какой же ты дурак, ведь я отчаянно ревновала тебя!

    – Может, исправим ошибку?

    – Поздно, в любовницы к тебе не пойду, в жены пошла бы, да несвободна, впрочем, как и ты…

 

 

14. Приятная ошибка

 

Дритов вернулся домой с вахты и обалдел. Застал свою бабу в постели с бабой.

Его румяная дебелая Люська спала в обнимку, закинув ногу на худющую плоскогрудую «щепку» – неизвестную женщину. Сон нимф был безмятежен.

Дритов ещё в поезде мечтал, как он приедет и сразу бросится в постель к своей горячей Люське, как помнёт её полные груди, как вылижет её и как засадит, а тут такое. Хоть стой, хоть падай.

«Ну ладно, хоть не с мужиком!» – подумал Дритов. Будить жену с любовницей не хотелось, хотя его половой член требовал разрядки и подсказывал Дритову:  «Вдуй сразу двум!»

Дритов пошёл на кухню и увидел следы вчерашнего застолья. Он налил коньяку и залпом опрокинул его, закусив конфеткой из коробки.

«В принципе, – думал Дритов, – я давно мечтал с двумя бабами трахнуться! Ведь и на вахте хотел, да что-то сорвалось тогда по пьянке. Может, Люська сюрприз мне сделала, она же знала, что я приеду, мы же созванивались».

«А вдруг лесбухой стала без мужика-то полгода тяжко бабе-то, чёртова вахта», – негодовал Дритов.

– Гена! – вдруг раздался из комнаты сонный голос жены. – Иди сюда!

Дритов махнул стопку коньяку и пошёл в комнату.

В спальне горячая голая Людка набросилась на мужа с поцелуями.

– Раздевайся, Геночка, всё как ты просил, пожалуйста, – хлопотала вокруг мужа полненькая Людмила. – Эта Галина, она проститутка из Москвы, но ты не переживай, у неё справка есть, она здоровая.

Людмила сняла штаны мужу и высвободила крупного «богатыря» наружу, а Дритов снял рубаху, ждал объяснений и неминуемого соития при любом раскладе.

– Короче, Ген, Галя поживёт пока с нами, до вертолёта на Большую Землю. Пойми её, пожалуйста, – сказала Людмила

– Не, погоди, Люсь, – для порядка возмутился Дритов, – давай я тогда приведу сюда Кирюху. Мы будем до следующей вахты кирять, и пусть живёт с нами, а?! У него тоже справка есть с дурки, что здоровый.

– Ну что ты, Гена, ты будешь наш господин, а мы будем твои рабыни, – страстно тараторила Людка, – пойдём, милый, на кроватку.

«Ладно, – подумал Дритов, – как бы там дальше ни было, но сейчас выеbу обеих».

Дритов с хером наперевес властно двинулся к кровати. На которой, жалостливо поджав колени, закутавшись в простынь, сидела сорокалетняя Галя, словно только что из инстаграмма выпрыгнула, и хлопала ресницами как наивная школьница.

Дритов опустился на кровать и с жадным рёвом стал целовать родное тело Людки, елозя, шаря своими мозолистыми ручищами по мягкой Людкиной жопе, словно взбивая вкусную массу.

Галя тонкими ручками гладила здоровенную спину Гритова, постепенно спускаясь к ягодицам.

Гритов в возбуждённом исступлении задрал вверх толстые ляжки Людки и слюнявым горячим ртом впился в промежность жены. Его сильный язык бесстыдно проникал во все доступные точки родимой промежности.

От удовольствия Людка стонала и закатывала глаза: румяная, иссступлённая от безудержных ласк соскучившегося по женскому телу мужа.

Дритов зверел, рычал и, задыхаясь от вожделения, кричал:

– Что?! Она так тебе лизала, да?! Так?

И не дожидаясь ответа, впивался с новой силой в набухший клитор и сосал, сосал его словно маленький чупа-чупс.

Пока Дритов ошкуривал промежность жены и упивался её соками, Галя вполне профессионально массировала твёрдые мясистые ягодицы Дритова. Её тонкие пальчики нащупывали эрогенные точки на заднице, и от этих стимуляций Дритову напрочь сносило башню. Тело его покрывалось мурашками, он издавал мычания, орудую языком в пиzде Людки, а от этого у неё в промежности приятно вибрировало.

Дритов оторвался от истекающего смазкой и месячными влагалища и, встав на колени, стал насаживать Людку на свой вздыбленный железобетонный «рог».

Юркая Галя изящно извернулась, и её голова оказалась между ног Людки. Крупные яйца Дритова уже нежно лупили Галю по носу, а она руками все наглаживала мощные ягодицы, заставляя его двигаться всё сильней и сильней к намеченной цели.

Дритов полностью навалился на жену и властно вгонял в неё свою елду по самые яйца, увеличивая темп фрикций. Губами он ласкал влажный рот ошалевшей от надвигающего оргазма жены.

Наконец, Дритов взревел словно раненый лев, мощно вогнал хрен, вбрызгивая в Людку своё семя. Ловкая Галя ртом пыталась всосать яйца Дритова. Эти ощущения накрыли его новой волной блаженства.

Супруги стонали и содрогались в оргазмических конвульсиях несколько секунд, показавшихся вечностью.

Разбухший член Дритова отдыхал в сочной вагине и не хотел оттуда вылезать. Тогда бесстыжая Галя по-хозяйски вытащила его и отправила себе в рот, заглотив по самые яйца.

– Вау! А! А! – вырывалось из гортани Дритова, – как она охуеNно работает гортанью!

– Всё, как ты просил, дорогой, – томно ответила жена, – и в ротик хорошо берёт, и с татушкой на лобке.

Внезапно член Дритова упал, от этих слов. Он высвободил свой хер изо рта Гали и спросил Люську:

– Люсь, а где я просил?

Жена взяла телефон и показала сообщение, которое было послано в день зарплаты Дритова.

«Я мудак! – пронеслось в голове у Дритова, – это же я должен был отправить Витьку, он тогда летел из Москвы к нам на вахту в Уренгой!»

 

15. Отец и сын, разговор про любовь

В ту рождественскую ночь они молча шли по мокрым тротуарам Васильевского острова, и уже взрослый сын внезапно спросил:

- Па, а ты любил?

- Да, сынок, – ответил он и в его голове пронеслись воспоминания и образы его женщин.

- А что такое любовь, как думаешь?

- Лет двадцать назад, я даже вывел для себя определение влюбленности и любви. Влюбленность – это как шампанское. Она молниеносно ударяет в голову,  и от неё быстро трезвеешь. Иногда я вижу подобное в своей работе. Многие говорят, что они любят и не могут жить без своего объекта, который их разлюбил или ушел к другому. Они бросаются с этажей, стреляются, вешаются, режут вены. Иногда назначаешь им лечение и болезнь или страсть купируются. В те годы я считал, что любовь – это выдержанное вино, которое пьешь не спеша, наслаждаешься каждым глотком и послевкусием. Но  сейчас мне кажется, что любовь это то, что понятно друг для друга даже без слов.

- Расскажи мне про свою первую? – попросил сын.

- Я сделал ей предложение на третий день нашего знакомства. Через полгода мы поженились. Еще через четыре месяца у нас родилась дочь. Моим родителям она не нравилась, для ее – я был безразличен. Я тогда учился на третьем курсе. Стипендии не хватало, нам никто не помогал, порой, неделю мы ели макароны и хлеб. Через биржу труда я нашел сначала одну, а потом вторую работу. Она была с девочкой пяти лет и вчетвером нам было тесно в однокомнатной хрущевке. К дежурствам в больницах прибавилась риэлторская деятельность. Через год мы переехали в двушку. Она меня  укоряла, что дети не видят отца и ей никто не помогает по хозяйству. Бывало, что в месяц я ночевал дома пять-семь ночей. Но денег все равно не хватало. В те годы рубль обесценивался быстрее чем росли зарплаты. Она сравнивала меня с моими друзьям, говорила, что они умнее, лучше адаптированы к жизни. Я злился и продолжал пахать, чтобы доказать ей свою состоятельность.

Как-то она призналась, что с одним она была в бане, а со вторым изменила. Я простил ей. Не знаю почему.

В один из вечеров после очередного сравнения я не выдержал и ударил её по лицу. Она убежала к соседям вызывать милицию. Тогда мне не хотелось жить. Я не мог себе простить того, что поднял на нее руку. Я разбил окна на кухне. Но кровотечение было лишь венозное. Я выпил таблетки и кровью на бумаге написал ей свое последнее письмо. На третьи сутки очнулся в реанимации. Я молил Бога, чтобы он оставил меня тем, кем я хотел стать. Я пообещал ему, что больше такое не повторится. Он услышал меня. Хотя через год мы развелись. «Я тебя давно разлюбила. Я не хочу жить с неудачником, не хочу уезжать из Питера, и мои девочки останутся со мной…Мне не нужен муж-психопат…». Через неделю она поставила бронированную дверь и сообщила, что в качестве нового мужа у нее будет мой лучший друг. Тот самый второй.

С сентября по апрель я писал ей письма. Но ни одно из них так и не отправил. Страдания вымешивал в тренировках, работе, учебе, книгах. Ничто не помогало. Пока не встретил твою маму.

- Ты жалеешь о ней?

- Нет. Ведь эта моя жизнь. И без неё не было бы нашей прогулки в эту ночь… Каждого, кого мы встречаем изменяет нас и конечно же чему-то учит.

- А сейчас, как она?

- Знаю, что с моим бывшим другом она развелась. Ее трое детей уже выросли. Она стала бабушкой. Ту квартиру она продала. Встречается с каким-то молодым турком и готовится к четвертому браку.

- Ты знаешь, па, я тоже любил. Пока только один раз.

- Всё у тебя ещё впереди, сынок…Пусть тебе помогает твоё сердце.

 

16. Из ненаписанных хроник пикирующего п*.

Когда N спросил, что и как сегодня у N со временем, N отреагировала мгновенным ответным смс, что время есть, непрозрачно давая понять, что после трёх времени у неё на самом деле полно. На самом деле, время или его отсутствие уже давно не имели для N никакого значения, если нарисовывалась пусть даже самая призрачная перспектива встречи с N. Как не имело никакого значения и место. Поэтому, когда N сказал – квартира – для N это означало только одно: сегодня N имеет времени чуть больше, чем обычно.

N давно стало понятно, что сдающиеся почасово или посуточно «однушки» в новостройках бизнес класса похожи друг на друга иногда до степени полного отождествления – хороший безликий ремонт как правило в пастельных тонах, обязательный кухонный гарнитур, телевизор, wi-fi, горячая и холодная вода, курить нельзя. Всё для жизни.

И кровать. Всегда большая двуспальная кровать.

N никогда не стелила постель. Приходила в комнату на всё готовенькое. Или безучастно молча наблюдала, как N бесстрастно справляется с простынью и наволочками. Одеяло же им всегда было без надобности.

Сегодня, когда N закончил с постелью и начал с кофе, N села с ногами в кресло, и стала ждать.

К кофе они так и не притронулись.

Потом, вечером, когда N доберётся до ноута, она так расскажет N о событиях сегодняшнего дня: 

«Четыре раза, брат, за два с половиной часа»

N, привыкший к её порнографической откровенности, будет восхищен:

«Ты, гляжу, будишь в мужчинах скрытую Кундалини. А может ты суккуб?»

А может и суккуб! – приосанится N, сама напишет: - ахули.

N знает, что обречена вечно гонять теперь и эти два с половиной часа в своей голове, что где бы она не находилась, в любое время и в любом месте, N ладонью вытрет испарину со лба - я чуть сознание не потерял.. что ты со мной делаешь..- а N будет снизу вверх смотреть в его ставшие такими тёмными глаза с единственной мыслью – как же упоительно. 

 

17. Бревно

Заявление начальника о предоставлении оплачиваемого отгула после прививки от коронавируса, сподвигло меня съездить в пункт вакцинации. Если бы я только знал какие будут последствия после укола, никогда б и носа своего там не показал.

– В какую руку? – поинтересовалась пухлая тётка в белом халате, держа шприц наготове.

– В левую, – ляпнул я сдуру, хотя родился левшой.

Сидя на стуле перед некрасивой врачихой в голову назойливо лезла увиденная минут двадцать назад в вагоне метро сексапильная брюнетка. Она стояла, повернувшись ко мне спиной и красивыми белыми пальчиками сжимала вертикальный поручень. В моём же воображении это был сначала пилон, потом фаллос. Её туго обтянутая попка, на которую у меня встал член в вагоне, сейчас с новой силой будоражила сознание, и я почувствовал, как мой голодный дружок снова шевелится в штанах. Я положил рюкзак на колени, чтобы скрыть чётко оформившийся бугорок от глаз противной толстухи.

После укола заболело плечо. Сначала немного, но, позже, когда приехал домой, стало ныть сильнее. Я покушал, разделся, стянул трусы и лёг в кровать. После развода у меня появилась приятная традиция – онанировать на голых баб, которых мне подкидывает память. А память у меня феноменальная. Я старался делать это часто, но иногда случались и сбои. Последний раз мастурбировал месяц назад. Когда сильно устаёшь на работе (а мне приходилось оставаться по десять часов в офисе), то выбираешь сон вместо оргазма.

От долгого воздержания у меня начала ухудшаться кожа, появились угри. Увеличенные яички вываливались из трусов при ходьбе по коридорам и лестницам административного здания. Приходилось закрываться в туалете и возвращать их на место. В мошонке то кололо, то резало, словно сидевшие в заточении сперматозоиды, вооружившись копьями и мечами, замутили восстание и брали приступом стены волосатой тюрьмы.

Итак, я, обхватив член, принялся дрочить, как вдруг боль в левой руке исчезла, словно её и не было. Вместе с болью пропала и чувствительность. Я попытался подвигать пальцами. Они не слушались. Тогда я разжал пальцы левой руки и сжал пенис правой ладошкой, подвигал ей вверх-вниз, вверх-вниз и остановился. Мне не понравилось. Странные ощущения. Это всё равно что пересесть на праворульный автомобиль после десяти лет вождения на леворульном. Нужно время, чтобы привыкнуть. Между тем правую руку ни с того ни с сего начало жечь. Я испугался, что она тоже онемеет и потянулся к телефону, чтобы позвонить своей сестре Свете.

– Костя, ты сдурел? Знаешь который час? – недовольно буркнул знакомый голос в трубке.

– Я умираю. Приезжай. Дверь будет открыта, – сообщил я и отключился.

Света примчалась через двадцать минут. Она застала меня лежащим на кровати. Мой член торчал, как корабельная мачта.

– Что происходит, Кость? Почему ты голый? Прикройся, – Света подошла ко мне, подняла с пола одеяло и бросила его на эрегированный пенис. – Ты с ума сошёл?

– Не могу, – выдавил я пересохшими губами. – Пить.

Света сходила на кухню, подала мне стакан с водой. – Держи.

– Не могу, – повторил я.

– Что за фокусы? Если будешь так со мной обращаться, я обижусь и уеду. Понял? – Света поставила стакан на тумбочку и надулась.

Я кивнул.

– Свет, меня парализовало после прививки. Ноги и руки не слушаются.

– Господи! – воскликнула она. – Ты звонил в больницу? Что же раньше…

– Подожди, – перебил я. – Поднеси стакан ко рту.

Она повиновалась, я отхлебнул и продолжил:

– Прежде чем меня заберут, хочу попросить тебя об одном одолжении.

– Всё что угодно, братик, – на глазах у сестры появились слёзы. – Что ты хочешь?

– Подрочи мне.

– Ты рехнулся? – крикнула Света. Стакан выскользнул из её задрожавших пальцев и упал на пол.

– Прости. Сейчас уберу, – залепетала она, вытирая рукавом плаща слёзы.

– Оставь, не нужно. Главное сделай то, о чём прошу, – проговорил я. – Посмотри на меня. Никогда мне больше не испытать наслаждения. Никогда не почувствовать себя мужчиной. Так и останусь лежать бревном, пока не умру.

– Ты не умрёшь, – уверенно проговорила Света.

– Я не знаю, что мне вкололи, но эта зараза постепенно меня уничтожает. Сначала одна рука, потом вторая, затем сразу две ноги. Что дальше?

– Тебе помогут. Тебя спасут, – произнесла Света, тыкая по экрану своего смартфона. – Вот увидишь.  

– Неужели ты не выполнишь последнюю волю умирающего родного брата? – Я умоляюще взглянул на неё. – Пожалуйста, Света.

– Хорошо, – сказала она. – Но сначала вызову скорую.

– Пока они приедут, я успею три раза кончить.

– Перестань!

Когда приехал врач, я уже спал с блаженной улыбкой на лице, как идиот. Мне снились звёзды, космос, добрые инопланетяне и какой-то спутник.

 

18. Вечериночная

- И тебе сварить? - спросил Понт у съежившейся на краю дивана барышни. Сметя ладонью какую-то дрянь с изъеденного короедом стола, Понт грохнул пустым стаканом прямо перед ее человеческим коконом.

В турку – подарок друга (друга, не дружка!) в знак своей полумужской любви и совершенно женского обожания, - насыпал кофе, купленный в местном армянском ларьке, поставил на электрическую конфорку,  и в носу засвербел запах подгоревшего попкорна…

Странные вещи происходят у людей отчаявшихся. От патетически трагического развала семейных отношений, происходившего в недавнем прошлом, их теперь катастрофически прет, а надо чтобы перло сильнее. «Поехали!» - обычно орет наш дружок-передоз, когда у него уже разъезжаются глаза от угара. Ну поехали..

- Слушай, - говорит Кокон Понту в этом вот недавнем прошлом, - я про гэнг-бэнг вечеринку.. Я тоже хочу!

Понт стоял обескураженный. Даже ох@евший. Свято поверивший в единство их близнецовых пламен, наполнившийся взаимностью платонического и животного магнетизма, он не ожидал потенциального личного участия в вечеринке сантехников и плебеев.

Кстати, помимо кофе, Кокона, стакана и Понта здесь находится тот самый друг со своей доброй женской улыбкой. Он всегда рядом, как тихая материнская скорбь, готовый одарить заботой, важными впечатлениями и дать (не занять!) денег Понту в тяжелые нищенские времена.

Уж не знаю, что было важнее в предполагаемой вечеринке – то ли водоворот сексуальных излишеств, то ли ожидаемые дары центральной царственной особе, - но в тот же долгий вечер, когда было оглашено  коконическое желание, они сидели с Понтом на диване, с выдранным листком в клеточку, неуверенной ручкой и собирали, как на свадьбу, гостей вечеринки. В целом, были отметены все, у кого имелись длинный язык и короткий х@й.

Был выстрадан некий список. Он больше походил на список купленных к застолью продуктов. Вычеркнуто все, кроме, например, яиц. Так вот, прозвенеть яйцами на этой вечеринке должны были Пихарь и Фантик. Пихаря природа наградила длинным х@ем и, к сожалению, таким же языком. С Фантиком Кокону было неясно, зато он был тем самым обожающим Понта другом. А Понту моральная поддержка необходима. Когда кто-то еб@т твою Любовь и  в хвост и в гриву, плечо друга рядом (ну как плечо..)  - это как статуя Ленина, напоминающая, что все нах@еверченное за десятилетия, было во имя Великой цели.. Предложения участникам были сделаны случайно и хаотично, но получили ожидаемый восторженный кивок.

Случился очередной сходняк. Понт ворчал над традиционным кофе.

Подарочек Пихаря был весьма ожидаемым, так как он был знатным любителем полетов, о чем не ведали разве что местные псы. Радостно вознесшись по лестнице на второй этаж, Пихарь ворвался в зал с обычным неврастеническим восторгом, сбросив враз старую куртку на пол, и сунул в  лицо Кокону сертификат на прыжок с парашютом. Надо сказать, что Коконом она стала под утро, а сейчас и все время до этого она была Снегурочкой. Так прозвали ее на прошлой работе, в местном театре кукол. Снегурка взвизгнула, обвила руками Пихаря и как-то по-особенному жарко поцеловала. Но без излишеств.

И в этот момент все поняли, что взошла звезда на небосводе, и волхвы начинают тащить свои дары.

Короче, пошли разговоры о том, о сем..

Залаяла собака во дворе, хлопнула тяжелая дверь, медленно, по-кошачьи, из разъема лестницы показался Фантик, поздоровался своим негромким проникновенным «Приве-е-ет» и вытащил из рюкзака энциклопедию русской иконописи. Зарывшись в подобные издания, Снегурка обычно надолго зависала в книжных магазинах. Тут было томно-сценическое «ах..», и Фантик также был одарен поцелуем в шею. Час пришел.

Понт заерзал возле электроплитки. Быть хозяином в доме – дело ответственное, но если все уже дарят, то и он тоже должен успеть к восторженному моменту.

Ускорившись, он разлил кофе по стаканам, и пошел на курилку. Оттуда он притарабанил деревце в горшке, известное своим зубчатым семилистником, приносящим расслабление и упрочивающим древнерусскую тоску, ознаменовав вручение пламенно-любовной речью. Снегурка украдкой прыснула, ибо патетика ей была чужда. Последовали страстные объятия и долгий синематографический поцелуй.

На этом лирика кончилась, и никто за этот вечер уже не поцеловался. Потому что столько целоваться можно только в реальной жизни, а в книгах и кино рискнешь скатиться к моветону.

Понт включил новогоднюю гирлянду, расцветив зарождающуюся неуверенность  в лицах каждого участника. Снегурка, унаследовав семантику сказочного имени, достала из рюкзака с котятами подарочек - бутылку домашнего еще играющего вина урожая этого года. Ее угостила рукодельная подруга, предупредив, что вино - катализатор настроений, которые бродят в твоей голове. Разлили по бокалам, отодвинув кофе. Понт притащил из холодильника размороженные персики, купленные во время отпуска на жарком черноморском побережье. Выпили, закусили, понеслись истории. Выпили еще. А потом еще..

Все разослали друг друга нах@й, замелькали разбитые стекла фоторамок и клочки сертификата уже полетавшего дружка, пустая бутылка от давно выпитого шампанского розочкой блеснула в новогоднем разноцветье, грозя физической расправой чьему-то лицу, завалилось кресло-качалка, в котором разошелся в качке кто-то из обрюзгших наблюдателей, была пробита кулаком гипсокартоновая стена, защищавшая права курильщиков, мать Понта била внизу в потолок шваброй и орала «сынуууля», случайно выстрелил перцовый баллон, заставив всех участников истошно выть и отмывать друг другу лица прокисшим молоком, и все это мрачное веселье отбивалось ритмом GSPD.. а потом было похоронено и отпето Елизаровым: «Я умею звонить, когда ты еб@шься»…

Звонок и правда был. На Снегуркин телефон. Было далеко заполночь, номер был незнаком. Кто-то искал Снегуркину подругу и просил передать, что нужна еще бутылочка ох@енного вина..

Пихарь был уничтожен весельем на курилке. Он валялся на топчане, из полуоткрытых потрескавшихся губ тянулась слюна… Вероятно, в забытьи он взмывал под парашютом вверх и удивлялся такой странной физике явления. Понт, Кокон и Фантик, назвавшийся  другом, коротали предутреннее время, пили кофе с запахом подгоревшего попкорна и планировали эротическую вечеринку на Новый год…

 

19. Советский плакат

В низком насупленном небе нарисовалось молочно-белое пятно, откуда проникает рассеянный свет. Октябрьские сумерки словно предлагают угадать, луна это или солнце, полинявшее к вечеру. На ветках за окном дрожат и падают вниз капли дождя, который сеет сегодня с самого утра. Мягкий туман неспешно заволакивает осеннюю хмарь, и Верочка отражается в стекле вместе с кухонной люстрой, деревянными шкафчиками и замагниченным вдоль и поперек холодильником.

Магниты привезены из путешествий, но с возрастом она утратила к ним тягу, изредка выбираясь с подругой в театр или погулять по городу. В остальном же постепенно превратилась в ужасную домоседку. Все та же подруга пристрастила к рукоделию, которого раньше она чуралась.

Сейчас на столе лежат две начатые вышивки, но что-то сбивает с толку, не дает сесть за работу. Верочка стоит у окна и вглядывается в сырую погоду.

Зачем она купила эту книгу? Что она собирается с ней делать, и зачем было тратить такие безумные деньги? - глядя в молочное пятно, мысленно вопрошает она.

Под ворохом ниток на столе лежит все еще запечатанный в полиэтилен томик с ярко прорисованным оскалом красноармейского лица. “Советский политический плакат” - выведено на обложке. Верочка не разбирается в плакатах, мало того, она нисколько ими не интересуется. Если говорить о книгах, её интересуют женские романы и еще, возможно, уютные и размеренные детективные истории, в которых всё всегда заканчивается хорошо. Тогда зачем ей этот улыбчивый и страшный красноармеец с перекошенным лицом?

Все дело в том, что Верочка влюбилась.

Она и прежде увлекалась в интернете незнакомыми людьми.  Увлечения на расстоянии безопасны и скрашивают одинокие вечера, но на этот раз все, кажется, серьезнее, чем раньше.

Он старый, толстый, лысый и прекрасный.

Верочка тихонько вздыхает и гипнотизирует ворону, севшую за окном на дерево с потемневшими ветками-руками.

Сначала был человек из Португалии. Она рассматривала его лицо маленького гнома, рыжие веснушки, непослушную челку, мелкие морщинки, лучами избороздившие кожу, как карту местности, и ей было хорошо и тепло на душе. Она воображала, что когда-нибудь поедет туда и будет гулять по улочкам со звучными названиями, потягивая темное вино из высоких бокалов.

Потом ей дико нравилась очень самостоятельная и независимая женщина, которая публиковала какие-то лозунги и призывы по поводу прав человека. Верочке импонировали решительность и бескомпромиссность этой дамы, которая даже, кажется, была чуть постарше, но по настроению манифестов ощущалась отважной и неподкупной Жанной Д'Арк. Верочка заражалась горячечной бодростью и решительно шла в магазин воевать с наглой продавщицей.

Но его она не знала совсем. Как-то в обсуждении одной из интернетовских статеек, он оставил свой комментарий, Верочка что-то ответила, он написал, явно, торопясь: “Сейчас, погодите, я вылезу из бани и разовью свою мысль”.

И, судя по образовавшейся паузе, видимо, начал вылезать...

 Верочка очень живо, помимо своей воли, вдруг представила это. Немолодой, наверное, грузный мужчина, кряхтя и переваливаясь от тяжести пивного живота, сползает с полки, отряхивается, словно шумный пес, и, утирая покрасневшую шею жёстким, щетинистым махровым полотенцем, ступает на сухой пол сауны, ищет тапочки, отдувается и выходит налить ледяного квасу.

Желая проверить свою догадку по поводу живота, она пошла смотреть его фотографии в профиле. Ее фантазии не то что подтвердились, они подтвердились в троекратном размере, настолько толстым был и человек, и его живот, и багровеющая шея с тремя складками на плечах. Верочка была сражена. То есть, жирные старики никогда не были предметом ее фантазий, но тут случилось что-то невероятное.

Она стала следить за тем, что он пишет.

Он создавал совершенно чуждое и непонятное ей многословие, нагромождая буквы в отдельно знакомые и простые слова, но все вместе было настолько бессмысленно, что она удивлялась, когда кто-то из его приятелей, а то, что это приятели, было понятно по тому, как они обращались к толстяку, начинали комментировать эту галиматью. В нагромождении слов таились какие-то тайные, скрытые смыслы, скорей всего очевидные всем, кроме нее, догадывалась она.

Верочка страдала, но всякий раз, когда толстяк выносил публике новый набор букв, ее словно окатывало теплым душем, и снова начинались попытки понять или хотя бы частично расшифровать глубинные символы и тайные знаки.

И вот, зайдя в сеть несколько дней назад, она увидела простое и понятное обращение. Ей показалось, он пишет для нее. Эта книга, писал толстяк, просто создана для того, чтобы я листал и комментировал отдельно каждую страницу.

Здесь сердце Верочки забилось, потому что она представила, как неведомая книга лежит на его жирных коленях, обтянутых черными растянутыми трениками, пестреет обложкой и перелистывается толстыми, словно лоснящиеся сардельки, пальцами. Наверное, он будет отставлять указательный палец и слюнявить его так, что после чтения на каждом прочитанном листе останется отпечаток Его руки…

Задумчиво она дочитала текст. Нужно было ехать в соседний город. Книга была еще советского издания и продавалась в стареньком букинистическом магазине за две тысячи рублей.

В конце концов, Алла давно звала меня по городам золотого кольца, подумала Верочка. Две тысячи - вполне нормальная цена для редкого издания. И я как раз мечтала похудеть, вот повод больше двигаться и сесть на диету. Крупа у меня есть, яйца, пара куриных грудок в морозилке, растянуть на неделю, это же минус три, а то и четыре кило, - продолжала она внутренний монолог, захлопывая дверь квартиры и не попадая от волнения в левый сапог.

***

Заметно похудевшая и даже осунувшаяся Верочка смотрит в молочное пятно за окном. Теперь на столе лежит сокровище, открывающее двери в рай чувственных наслаждений. Пускай она всего лишь будет знать, что он ее хочет… Нет, не Верочку, а книгу. Но поскольку книга сейчас в ее руках, она становится словно продолжением Верочки, или Верочка становится продолжением этих вековых пожелтевших плакатов и стелется, тянется, рассыпается бумажным шелестом навстречу его огромной старческой мощи…

Верочка зажмурила глаза и содрогаясь в предвкушении протянула руку к столу.

 

20. Траектория одиночества

Настоящая женщина, как волчица: либо одна, либо с одним волком навсегда. А бегать за козлами – это удел овец. Я всегда придерживалась этой мысли и не желею. Я обдумывала эту философию, когда вышла на улицу без всякого умысла и увидела равнодушную толпу, снующую мимо.

Люди – это карандаши. Кто-то деревянный, кто-то надломленный, а кто-то цветной. Они видят, как я выгляжу внешне, но никто не знает, что делается у меня во внутренностях души.

Боже, как хотелось зарыдать! Но вокруг не росло ни одной березы, ни одной подушки, ни одной родственной души, чтобы прислониться и излить мою грусть. Я сделала усилие и  разрыдалась с удвоенной силой. Работу моих слезных желез увидела только перезревшая вульва в чумовых ботфортах бирюзового цвета и леопардовом худи, о котором я так мечтала. Она стояла возле остановки и с отвращением разглядывала меня, как свои климактерические усята под носом, а потом недобро сморкнулась в мою сторону. Я обернулась и распылила свою тоску на нее, на остановку и на глядящих мне вслед синичек, для которых у меня не нашлось в сумочке ни кусочка сала, как я ни рылась. С горестно поднятой головой я пошла на стройку. Там я всегда чувствовала себя лучше.

Осенний ветер трепал арматуру на сваях и холодными лапами хватал меня под польто и за нижнее белье. Стоя там, на окраине котлована, я посчитала: месяц и тридцать дней я не снимала трусиков – не было повода. Мне захотелось это сделать просто так, без обязательств. Вариантов отсутствовали: я направила свои стопы и все, что было выше, на прием к гинекологу.

По дороге воспоминания набросились на меня. Два месяца назад Кевин, мой бывший, назвал меня вагиносодержащей субстанцией. Какая скотина! А ведь я была влюблена в это белковое смузи из вонючих носков и тестостерона! В тот момент я готова была придушить его струной от саксофона…

Я всего лишь открыла ему дверь в трусах. Да, в них был заправлен китель его дедушки с медалями, и что?!!! Надо из-за этого выставлять меня в таком виде прямо в слякоть и весеннюю распутицу?! Я просто хотела ему показать, что имею право быть нелогичной без причины. Это же так важно, понимаете? Я сказала ему тогда одну единственную фразу: «Сирень, мормышка, двадцать три»... Но он так ничего и не понял. Какое убожество... Плевать!

Он говорил, что я неумная, правда, нецензурным лексиконом. А это не глупость, это такой ум, которым я из жалости к его недоразвитости не хотела злоупотреблять. Но яйценосным мужланам этого не понять. Я не собираюсь ничего кому-то доказывать, пусть мне докажут обратное!

Очереди не было. Медсестра показала мне кресло, и я улеглась на половину голая и в ожидании. От нечего делать, подрисовала тушью глаза и взбила челочку на лобке. Я немного кокетничала, все-таки доктор – мужчина. Кстати, ненавижу там брить, у меня всегда получается какой-то гололед в июле: страшно, холодно и скользко. Настоящий мужчина будет любить меня всю, а не только волосяной покров. Точнее, его отсутствие.

Когда вошел он, я едва не лишилась чувств. О, май гад! Господи Иисусе! Это был Сэм, мать его, Маршалл, мой одноклассник, в которого я была влюблена! Он сильно изменился – на нем был халат, обширная лысина и следы тяжелых утрат. На мужественном лице легко читалась хорошо скрываемая грусть.

В школе Сэм был экстримал. Он катался на всем: от парашютов в небе до свиней на ранчо своего отца. Я была готова отдаться ему хоть на «чертовом колесе» в позе «равнение на знамя», хоть на роликовых коньках. Я представляла, как стою, согнувшись у подножья горы, а Сэм скатывается с вершины абсолютно голым и метко входит в мое разгоряченное лоно… Но он каждый раз проезжал мимо, будто не замечая. А потом его отец, священник, разорился. По совету друзей он вложил все сбережения в торговый дом «Селенга» и выдавал сертификаты, где гарантировал купившим у него акции загробную жизнь, пока его не арестовали. Мы оказались с Сэмом в разных социальных слоях, и я потеряла его из виду на какой-то помойке.

Сначала у меня внутри все сжалось и окаменело, но потом приятные воспоминания и чуткие пальцы Сэма приоткрыли настежь мою пещерку. Он спросил меня, на что жалуюсь. И я сказала – на одиночество. От звука его голоса по мне пробежали крупные мурашки, больше похожие на термитов. Теплая волна предвкушения захлестнула меня от живота до пяток на ногах. Казалось, я проваливаюсь в галлюцинацию. Кабинет качнулся, по нему поплыли искры, светлячки и одинокая рыба вверх ногами. Я застонала, представляя, как Сэм вытаскивает из меня зеркальце и вставляет свое естество. Но его грустный голос вернул меня в реальность:

– Оу, у вас довольно большая песда.

– Что?! – возмутилась я, но в тайне мне захотелось, чтобы он это повторил.

– Я говорю, у вас большая киста.

– Сэм, ты меня не узнаешь? Мы учились вместе.

– Хельга Фуатама-Маафала? Это ты?!

– Нет же. Наоборот: я – Бэтти Саливан. А Хельга – бодипозитивный трансгендер и пансексуал. Странно, что ты перепутал, – мне захотелось блевать от разочарования.

– Что-то такое припоминаю… Я думал, что пансексуал – это польский извращенец.

– Вижу, дела у тебя идут хорошо. Как семья, как отец?

– Семьи нет. А отец умер. Сорок лет ебу мыло…

– Что?

– Говорю, сорок лет ему было. А ты чем занимаешься?

– Я – актриса.

– Никогда не видел настоящих актрис с изнанки. Вообще, я думал, они выше ростом.

Внезапно в дверь раздался властный стук. Я не знала, что делать и вцепилась в кушетку, не хотя уходить. Призрачный оргазм стоял у моих влажных врат, но в последний момент помахал ручкой и исчез в недрах моей схлопнувшейся чувственности.

– Ты не встанешь на секундочку? – спросил меня Сэм.

– Зачем?

– Я хочу почесать тебе спинку. Шучу. Мне нужно принимать другую пациентку. Одевайся.

Он даже не пригласил меня на кофе! Мне захотелось надраться. Я пришла в бар и заказала небольшой баррель бурбона. Я позволила себе все! Даже танцевала на четвереньках чарльстон и целовалась с жирным негром. Он взял меня за ушко и шепнул в него: «Не узнаешь? Я Хельга. Я еще раз сменила пол и цвет кожи». Я крикнула бармену: «Стакан холодного отбеливателя этому чернокожему джентльмену!». И мне выключили свет. В этот вечер мой оргазм так и остался призраком, блуждающим в чужих телах…

 

21. Алёнкина любовь (вне конкурса, много знаков)

Алене Петровой очень сильно хочется секса.

Она лежит на диване, вытянув ноги в полосатых носках, и смотрит старый советский фильм.

- Вот войдешь в женскую пору, так без мужика и взвоешь, - говорит пожилая деревенская мать своей хорошенькой дочке, родившей от заезжего гастролера.

Дочка непонимающе округляет глаза и охает. Мать продолжает настаивать на любом, хоть хромом, хоть косом женихе, девушка продолжает пучить глаза и вскидывать брови.

- Взвоешь, взвоешь, святоша унылая, - думает Алена, хватает пульт и раздраженно тыкает в сторону экрана. Конечно, приедет святоша в большой город и тут же бах! - на нее упадет Соломин во всем своем молодом и лучистом великолепии. Не бывает так в жизни, не бы-ва-ет. Знакомиться приличной женщине негде и не с кем. Особенно, если тебе уже хорошо за сорок, и ты завуч школьного городского комбината.

Следуя советам мудрой подруги, у которой есть муж и целых два любовника, Алена старается ходить на выставки, в гости, кафе, людные места, где есть вероятность быть замеченной прекрасным принцем. Пока везет не очень. Поэтому в кафе она стала брать ноутбук, решив рационально использовать время и, пока не ловится принц, работать с документами и разбирать завалы школьных дел.

Сегодня нужно составить большой отчет, несколько поурочных планов и придумать задачи к факультативу математического моделирования. Фантазия совсем иссякла, поиск с заданными параметрами выдает:

“Предложите ученикам смоделировать картину мира, в котором при наличии людей, млекопитающие не произошли”

- Не произошли, ага..Не произошли. Ну нет и нет, подумаешь, - бормочет Алена.

Подходит официант, она заказывает сочный бифштекс и картошку по-деревенски.

- Что-то мяса захотелось, - улыбается симпатичному предупредительному мальчику Алена и через пол часа с наслаждением вгрызается в истекающий соком, дымящийся кусок.

- Девушка, я на вас смотрю, глаз оторвать не могу, разрешите присесть, - вдруг из-за спины появляется нечто, одетое в свитер и черные джинсы. Напротив приземляется несколько помятого вида гражданин неопределенного возраста и наружности.

- Не разрешу, но вы уже сели, - жуя, морщится Алена.

- Вы очень красиво едите, - говорит незнакомец.

- Спасибо, - ей становится смешно, - Что-то аппетит разыгрался. Но вообще, мне работать надо, - строго заканчивает она.

- А чем вы занимаетесь?, - ни капли не тушуясь продолжает гражданин.

- Учительствую, - вздыхает она.

- Очень интересно, - совершенно незаинтересованно реагирует мужчина, - а я инопланетянин. Мак сто сорок один три дубль сто пятьдесят восемь, но можете звать меня просто Макс.

- Бывает, - неопределенно мычит Алена.

Вот еще умалишенных не хватало. А может, он буйный вообще? Почему простая русская, в конце концов, баба, самостоятельная, умная, не уродина, не может познакомиться в кафе с нормальным! Просто, нормальным, обычным, здоровым, главное, мужчиной? Только сумасшедшие, да?

- Вы что-то сказали? Не пугайтесь, я не сумасшедший, - словно угадывает ее мысли Макс.

- Нет нет, я ничего не говорю, я ем. Очень приятно, Макс, но мне пора идти. Оплачу счет и домой.

- Конечно, дома лучше. Вас, видимо, ждут. Извините. Просто вы очень красиво ели. Вы все делаете красиво, наверное. Я бы рад попробовать мяса, но на нашей планете все млекопитающие вымерли...Люди вот как-то ухитрились выжить. Правда, они и не люди..Впрочем, что я, идите. Вам пора к семье.

Алена замирает вместе с поднятой рукой, сдачей и чаевыми официанту.

- Принесите еще один бифштекс, молодой человек. Мы остаемся.

 

- Понимаешь, Аленушка, как бы попроще объяснить. На самом деле, у каждой планеты во вселенной существует ее двойник. Такая же зеленая или красная или газообразная планета, по которой бегают собаки с тремя ногами. Или люди. Или роботы.

- Ты робот.

- Не совсем, но и не человек.

- Я это поняла, как только ты, выпив чаю на кухне, откланялся в тот первый раз, помнишь?

- Когда провожал тебя после кафе? А что, ты предполагала, я накинусь и сожру тебя?

- Ну.. вообще-то да…, - Алена высовывает руку из-под одеяла и гладит жёсткие, словно сделанные из тугой проволоки, волосы Макса.

- Странные у вас тут порядки, на Земле. А просто выпить чаю неприлично?

- А какие у вас порядки там, где ты живешь?

- Это страшно даже произнести вслух, но у нас на планете нет сисек...Ни у кого. Ты понимаешь. Вообще! Совсем! Мы не можем вот так потрогать женщину, - Макс замирает, склонившись над постелью. Алена стонет, закрывает глаза и думает, что святошам иногда тоже везет.

Макс живет у нее уже неделю. Она взяла на работе отпуск за свой счет, сказавшись больной самой страшной, сильнейшей ангиной. Каждый день она ходит на рынок за мясом и готовит ему котлеты, отбивные, запеченные бараньи ноги. В сковороде с деревянной ручкой уютно шкворчит бекон с тончайшими прожилками мяса, в кастрюле варится говяжий край на борщ, в духовке подходит свинина с черносливом

Когда они не кувыркаются в кровати, он ест, а она, притулившись на табуретке кухонного уголка, смотрит, зажав в руке полотенце с вышивкой по краю.

- Метеорит упал, - сообщает любимый, выплевывая обглоданное ребрышко, - упал и хрясь, динозавры полегли все. Ученые наши выяснили. С того момента все и пошло не так. Не зародились млекопитающие, и люди, которые должны были повторить землян во всех подробностях, стали думать, что они насекомые.

Макс вскакивает из-за стола и, странно растопырив руки, боком прыгает через всю кухню, чуть не повалив холодильник.

- Кузнечики, сука, ты понимаешь! И едим себе подобных. Сами себя пожираем. А по ночам видим во сне, как любим женщин и жарим шашлык. Просыпаемся и орем, по-кузнечьи, от ужаса и бессилия. Вот так, Ленок, вот так.

Она слушает, затаив дыхание, и сердце сжимается от любви и тоски.

- Что же делать, Максюша?, - ее голос дрожит, - А если ты вернешься, тебя сожрут, что ли?

- Не меня, я жесткий. Едят только детей. У меня там сын остался..Ал Е 1756-098. Алешка, по-вашему. Его нужно вытаскивать..

- Да как? Если знаешь, давай вытаскивать. У меня жить будете, места хватит. Устроишься на работу, Алешку в школу снарядим. Привыкнет, а?

- Добрая ты. Какая же ты добрая, - все в том же растопыренном виде, он прыгает обратно, приземляется возле ее ног и берет за руки.

Она смотрит в его глаза. В них бегают динозавры с огромными суставчатыми ногами.

- Нужна машина и гайки определенного размера. Доехать на машине до самой южной точки страны и оттуда стартовать в глубокий космос.

***

Макс сидит за рулем старенького Москвича, оставшегося от Алениного деда. Москвич на ходу, дед ухаживал за машиной, как за собственным ребенком, полированные детали так и светятся под еще несмелыми лучами утреннего солнца. В багажнике стоит ведро гаек, на заднем сидении сумка с мясным рулетом, бараний бок и домашняя колбаса.

- Я вернусь, жди меня, - улыбается Макс, и Алене кажется, он уже летит сквозь холодную пустоту.

- Кота возьми, - тихо говорит она, протягивая переноску со своим Васькой, - приживется там, насекомых погрызет, он у меня за мухами охотится. Бери.

Макс прижимает к себе переноску. Москвич, чихнув пару раз, бодро урчит мотором и плавно трогается.

 

  • 456
    29

Комментарии

Для того, чтобы оставлять комментарии, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться в системе.
  • mayor
    mayor1 07.10 в 22:13

    Фига се.

  • plusha
    plusha 07.10 в 22:19

    mayor1 ну

  • mayor
    mayor1 08.10 в 00:00

    всё

  • plusha
    plusha 08.10 в 00:00

    Волей, данной мне обстоятельствами - голосование закрываю. Блиц сыгран! Итоговый блог отправлен на модерацию.

  • mayor
    mayor1 15.10 в 22:14

    Кремень, канай сюда, и сивуху свою захвати!

  • plusha
    plusha 15.10 в 22:16

    mayor1 а сивуху-то зачем? Мы его сейчас на стихи будем выманивать....

  • mayor
    mayor1 15.10 в 22:17

    plusha Какие могут быть стихи без сивухи? Вот Давыдов еще писал (тот самый)

    Говорят - умней они,

    Но что слышим от любова?
    Жомени, да Жомени.

    А об водке ни пол слова.

  • mayor
    mayor1 15.10 в 22:15

    Или не сюда?