— Напишите обо мне рассказ, доктор. Только так, чтобы без указания фамилии, — прислала сообщение в вотцапе давнишняя больная.
Странное желание. Или скорее необычное. Ведь это не портрет с натуры, где следует изобразить её тяжелую поступь, клетчатую юбку с водолазкой и внимательные недоверчивые глаза на веснушчатом лице.
Вчера она была у меня на приеме вместе с мамой. Сегодня ей сорок три, а заболела она в тринадцать. В тот год взорвался Чернобыль, и его облако накрыло и Житомирскую область, где служил её отец. Она считает, что «мирный атом» виноват в том, что через два года у неё стала болеть голова, и она впервые потеряла сознание. Тамошние врачи разводили руками и говорили, что ребенок переучился и всё близко к сердцу воспринимает.
— Надо сменить обстановку, отдохнуть на море и болезнь пройдет, — рекомендовал участковый педиатр.
— У дочери зрение пропадает! — настаивала мать, — буквы путает в словах...
— Пусть в «Артек» съездит. Могу с путевкой помочь.
Отца отправили служить в Краков. Семья радовалась первой загранице. Уютные кафе, чистые улочки, необычные градирни. И лишь болезнь дочери продолжала прогрессировать. Военный невролог заподозрил опухоль и сопроводил девушку в Москву. В госпитале Бурденко ей сделали новомодное исследование — МРТ. Диагноз: Астроцитома лобной области. Четыре года неизвестности рассеялись в одночасье.
— Поздно оперировать. Опухоль большая, глубоко проросла, — подслушивала она разговор начальника отделения и старшего ординатора.
— Рискни, Николаевич. Всё равно умрёт...
— Вы не представляете, доктор, сколько слёз в подушку я пролила. Я боялась сказать маме, что всё знаю. А они улыбались мне и обнадёживали.
Операция, радиоблучение, химиотерапия. Через два года рецидив опухоли и новая операция. Через пять лет повторный рецидив. Нейрохирурги трудились над её мозгом ещё не раз. Развилась симптоматическая эпилепсия с судорожными приступами и частыми потерями сознания. Она разучилась ходить, говорить, пользоваться ложкой и вилкой и после больших операций каждый раз вместе с мамой проходила очередной ликбез.
Под короткой стрижкой немолодой женщины спрятана их кропотливая работа. Двадцать операций и несколько десятков выписных эпикризов.
Когда два года назад мы познакомились, и она показала МРТ головного мозга, я не поверил, что она запойно читает всё подряд, разгадывает кроссворды и одновременно слушает телепередачи. Деформированный, усеченный мозг занимал не более одной пятой от привычных анатомических размеров.
— А что это за металлические трубки, на вашем снимке, Оксана Юрьевна?
— Это зонды. По ним из черепа сбрасывается ликвор. По маленькому зонду — в перикард, по большой трубке — в брюшную полость.
— Никогда такого не видел.
— Еще бы! Даже ваши нейрохирурги не верили в меня... Я трижды заново училась ходить, говорить, складывать пазлы, держать ложку и быть самим собой... Скажите, а у меня есть шанс?
— У каждого он есть. Надо в него лишь верить и научиться видеть... Депрессия в наши дни успешно лечится. Медикаментами, физическими нагрузками, психотерапией.
— А вы верите в Бога?
— Да... Почему вы спрашиваете?
— И я тоже. Я постоянно молилась и сейчас не перестаю ни на минуту. Он дал мне всё это... вместе с вашими врачами... И сейчас я хочу... Но наверное, того о чём мечтала до болезни никогда не будет.
— Расскажете?
— Да, конечно. Я хотела стать врачом — педиатром или психологом. Мне нравилось бы выслушивать чужие истории и помогать. Словами, знаниями и добрыми делами... Скажите, а вы мне часто врёте?
— Нет.
— Вот и сейчас обманули меня. Я по лицу вижу. Не бывает правдивых врачей. Но вы обманываете во имя добра. Так ведь?
— Так.
— Чтобы было, если бы врачи говорили правду?! Многие бы не вынесли этой правды. К тому же и врачи ошибаются иногда... Вы точно уверены, что мне надо пить антидепрессант?
— Точно. Вы уже год его принимаете. И я наблюдаю положительные изменения. Улучшилось настроение, активность.
— А может, это вам лишь кажется? И дома я совершенно другая?
— Может, и кажется...
— А как вы будете встречать Новый год?
— Как... с семьей, дома, за праздничным столом с президентом на экране.
— А я не отмечаю этот праздник... Вот уже семнадцать лет. Знаете почему?
— Вероятно, да.
Она ушла, оставив меня в размышлении. Лишь на следующей встрече она рассказала, что не отмечает Новый год, так как у свидетелей Иеговы* это не принято. Мама пыталась отговорить её, но напрасно.
— Главное ведь Вера, так доктор?
— Так! — ответил я её матери...
____________________
* Запрещенная в России экстремистская организация