ЧАЭС. Хроники школьника

26 апреля 1986 года, пятница. Впереди два выходных, первые соревнования по боксу и майские праздники, на которые можно будет открыть сезон купания на Днепре. Эту пятницу я запомнил. В школе проходили учения по гражданской обороне. Накануне в четверг на уроке НВП учитель — отставной майор — долго втолковывал нам, как нужно укрываться от ядерного оружия. Но его команды «вспышка слева, вспышка справа» казались из несуществующего фантастического мира.

В пятницу в 11:00 прозвучал непривычно длинный школьный звонок. Это сигнал к эвакуации. Когда мы выбегали из школы, я ударился лбом о металлический столб. Из глаз посыпались искры. Одноклассники подхватили меня за руки и ноги и понесли на стадион, как «пострадавшего». Здесь мы несколько раз перестраивались, наблюдая за приехавшими пожарными. Уроков больше не было, и через пару часов всех отпустили по домам.

В субботу наша спортивная секция поехала в Боярку, где проходило первенство Киевской области по боксу. После девяти месяцев занятий меня впервые поставили на настоящий ринг. Бой я проиграл, так как пропустил несколько ударов, от которых разболелась голова. Тренер сказал, что я хорошо держался и обещал рассмотреть допущенные ошибки. Настроение было хорошее. Почему? Может от весеннего дождя, который пробрал нас насквозь, а может, от появившейся радуги... Родители, завидев меня мокрым, навешали оплеух. Странно, как будто я маленький.

В понедельник отменилась школьная репетиция к первомайскому параду. Обычно на весенних парадах мы синхронно размахивали веточками с искусственными белыми цветочками из папье-маше, а на осенних маленькими красными флажками.

Во вторник я пришёл на тренировку. На двери подвала висело объявление: «Тренировки отменяются. Приходите после каникул». Жаль, что не смогли разобрать ошибки боя.

«Что-то здесь не то. Так не бывает... как будто сломался привычный механизм.» — подумал про себя. И родители как-то подозрительно молчат, угрюмые и без настроения.

Первомайская демонстрация проходила без школьников. Посмотрев в который раз на красные полотнища, грузовики, обтянутые кумачом, двухметровые портреты Ленина, Горбачёва и Щербицкого, я пошёл с другом пить коктейли в кафетерий. Двенадцать копеек — без сиропа, пятнадцать копеек — с сиропом. Мой рекорд — десять стаканов за один заход, у друга — двенадцать.

Второго мая отчим рассказал, что на Чернобыле произошла авария и детям надо уехать.
— А почему по телевизору не показали?
— Молчат... берегут свои задницы... мордовороты. — грубо выразился он, — А вы теперь будете пить красное вино по столовой ложке в день перед сном и йод по пять капель. Это для профилактики... от радиации.

Вино было сладким и терпким, но мне нравилось, а от йода выворачивало. Младшая сестрёнка плакала, когда в неё вливали эти «лекарства», средней было безразлично.

Третьего мая классный руководитель сообщил, что каникулы начнутся на неделю раньше и у нас не будет экзаменов. Мы радовались такому неожиданному повороту событий. Хотя я заметил, что некоторые из учеников не пришли в школу после первомайских праздников. Да и город опустел. Не работали рынки, с улиц исчезли деревенские бабульки с домашним молоком и творогом. Друзей не выпускали гулять. Лишь поливальные машины работали, как заводные, надраивая асфальт до блеска. Странно. Что же такое радиация? Может, вот эти жёлтые пятна на асфальте и есть радиация?

Радости не было границ, когда бабушка сказала, что повезёт нас к родственникам в Азербайджан. В двадцатые годы её мама и наша прабабушка Харитина, спасаясь от голода, переехала из Харьковской области в Хачмас. Это маленький городок на побережье Каспийского моря. И теперь по всему Азербайджану и Туркмении жили родственники. Осенью от них приходили посылки с гранатами, айвой, орехами и пахлавой. И вот теперь мы поедем к ним в гости! Ура, я столько лет мечтал о море!

Двое суток дороги превратились в настоящее приключение. В Донецкой области нас накрыло угольное облако, и проводники всем заменили постельное бельё. Утром на пассажиров без смеха невозможно было смотреть. Они были похожи на шахтёров, которые только что поднялись из забоя шахты.

Бабушкиных родственников я видел впервые. Они расспрашивали нас об аварии. Но я мало знал. Все жили слухами. В качестве подарков мы привезли ящик сливочного масла, ящик карамелек, головку сыра и большой кусок свежезамороженного мяса, так как эти продукты были в дефиците. Нас угощали фруктами и чёрной икрой.

Первого июня мы пытались сдать анализы крови в Баку. Бабушка объяснила, что это надо для здоровья. Но сделать это было непросто. Нас посылали из одной поликлиники в другую. Мне показалось, что нами брезгуют или побаиваются. Потом бабушка дала взятку в двадцать пять рублей, и всё разрешилось. Я впервые узнал, что такое взятка в Азербайджане. «Здесь, чтобы устроиться дворником, необходимо в паспорт вложить пятьдесят рублей...» — рассказывала её двоюродная сестра из Сумгаита. Для советского школьника это звучало дико.

Три месяца мы прожили в Азербайджанской и Туркменской ССР. Каникулы у старших школьников заканчивались первого сентября. Младшим разрешили отдыхать до октября. Я впервые летел самолётом, да ещё самостоятельно.

— Что-то ты сильно вырос, Слава! — сказал отчим, встречая меня в аэропорту Борисполя.
— Да, эээ, почти пятнадцать сантиметров за лето прибавил... плавал километрами да икру чёрную ел ложками.
— Это на тебя радиация подействовала... — неласково пошутил он, — и перестань экать, терпеть не могу это эканье!

Первого сентября в нашем классе появилось пять новеньких учеников. Все они были из Чернобыля. Их родители получили квартиры в доме, который строился для работников горисполкома. Ребята были начитанные и хорошо учились. С Лёшей Е. и Алёной С. я подружился. Они рассказывали, что им запретили брать с собой игрушки, книжки и одежду. И поэтому всё осталось в прежних квартирах.

Подвал бокса так и не открылся. Тренер эмигрировал в Израиль. И я перешёл в секцию лёгкой атлетики. На Десну мы больше не ездили. Родители перестали собирать грибы, ягоды, отчим забросил спиннинги и удочки, дедушка прекратил ходить в лес за берёзовым соком, мама ничего за лето не закрыла, и мы всю зиму пользовались прошлогодними припасами. Всех пугало слово «радиация». В газете «Правда Украины» на последней странице, в сводке погоды ежедневно стали публиковать уровень радиации по Киеву, но затем к ней привыкли и жизнь потекла своим чередом.